Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

 Обдумав всё это как следует, Линьгуан-цзюнь застыл в стойке, тотчас придя в ярость.
 Однако вместо того, чтобы быть поглощённым пламенем, Мобэй-цзюнь очутился в окружении языков огня: Шан Цинхуа мигом оградил его и себя кругом из зёрен «чёрного солнца» около чжана [14] в диаметре, тем самым воздвигнув между ними и Линьгуан-цзюнем стену бешено пляшущего пламени.
 И пусть Мобэй-цзюнь не мог выйти за её пределы, его дядя также не мог проникнуть внутрь; а попытайся он атаковать на расстоянии, его ледяные заклятья просто-напросто растают под воздействием магического огня. Как ни крути, это скорее не атакующая техника, а… защитный круг!
 Когда Линьгуан-цзюнь понял, что его обставили, его лицо мигом потемнело.
 По телу Мобэй-цзюня продолжала расползаться враждебная энергия, носясь взад-вперёд и чиня разор по всем органам [15]. Мертвенно побледнев, он упал на одно колено, не в силах даже поднять взгляд — Шан Цинхуа суетился вокруг него, не зная, чем ему помочь, в то время как Линьгуан-цзюнь продолжал кружить на безопасном расстоянии.
 — И всё-таки я ошибался, — с усмешкой бросил демон. — Ты не просто верен ему — прямо-таки не щадишь ради него живота, идя до конца в исполнении долга! Подумать только, явиться сюда, чтобы погибнуть за компанию с моим незадачливым племянником! И как ты думаешь, сколько ты сможешь продержаться в этом круге?
 Тем самым он безошибочно угадал потаённый страх самого Шан Цинхуа.
 Ведь он извёл всё полученное от Шэнь Цинцю «чёрное солнце» на создание огненного круга, не оставив про запас ни крупинки. Опустившись на корточки рядом с Мобэй-цзюнем, он взмолился, надеясь привести его в чувство [16]:
 — Мамочки, Ваше Величество, вы слышите меня? Он собирается меня убить — ваш дядя меня убьёт! Вы должны побыстрее поглотить эту энергию, я в самом деле не знаю, как долго продержится этот круг…
 Внезапно над его головой раздался зловещий треск камня, и ему на макушку посыпался заиндевевший пепел.
 Сидящий на корточках Шан Цинхуа потерял равновесие, и трепещущее вокруг них пламя тревожно покачнулось, рассыпая искры.
 Линьгуан-цзюнь неторопливо отвёл руку от треснувшей колонны, бросив:
 — Думаете, что раз вы не собираетесь выходить наружу, то я не сумею достать вас там?
 Он решил попросту обрушить ледяной дворец, раздавив Мобэй-цзюня или похоронив его живьём!
 Глядя на ползущую по ледяной колонне сеть трещин и Линьгуан-цзюня, который изготовился нанести второй удар, Шан Цинхуа поспешил остановить его:
 — Выхожу я, выхожу!
 И, словно загнанная в угол лягушка, прыгающая на раскалённую сковороду, он нехотя выскочил из круга.
 Покинув его пределы, он не мог надеться на возвращение. Скользнув к нему подобно злобному духу, Линьгуан-цзюнь ухватил Шан Цинхуа за руку.
 — Какой мне прок от одного тебя? Немедленно погаси пламя!
 На самом деле Шан Цинхуа и сам пребывал в изрядном смятении — он не знал, сколько сможет продержаться Мобэй-цзюнь, подавляя враждебную энергию. Если огонь «чёрного солнца» опадёт прежде, чем он успеет, отрегулировав потоки энергии, успешно закончить поглощение семи ступеней мастерства, то все усилия Шан Цинхуа обернутся обыкновенным фарсом.
 — Я знаю лишь, как возжечь его, а не как погасить.
 — Тогда пусть он выйдет!
 — Это… Цзюнь-шан, вы же сами видите, что в подобном состоянии он не может выйти, даже если бы хотел.
 Тогда Линьгуан-цзюнь с холодной усмешкой опустил ладонь на грудь Шан Цинхуа напротив сердца и благодушно предположил:
 — А если я, скажем, заморожу твоё сердце, быть может, он выйдет, поддавшись порыву?
 — Если какой-то хренов «порыв» может позволить покинуть огненный круг, то я предложил бы Цзюнь-шану под воздействием «порыва» попробовать в него зайти…
 Больше он ничего сказать не успел.
 Линьгуан-цзюнь шёпотом промурлыкал ледяное заклятие и, продолжая радостно напевать, обратился к племяннику:
 — Мобэй, а Мобэй! Твой младший дядя готов признать свою ошибку — вопреки ожиданиям, у тебя и впрямь есть верная собачка, готовая следовать за тобой до последнего. Жаль будет, если её не станет, правда?
 
 Там, где прежде билось сердце Шан Цинхуа, воцарилось царство холода и стужи.
 Потянувшись к Мобэй-цзюню, заклинатель посиневшими губами выдавил:
 — Цзюнь-цзюнь-цзюнь-шан!
 — Говори, — велел ему Линьгуан-цзюнь.
 — Вы так… зам-м-мор-розили моё с-сердце, что я… я… я… не могу выдавить ни слова, т-так что он ед-два ли услышит м-меня, чтобы поддаться «п-порыву». Если вы п-позволите мне поделиться своими соображениями, то лучше п-побейте меня — обещаю, что в таком случае я п-приложу все усилия, чтобы кричать что есть м-мочи.
 — Гм, — призадумался Линьгуан-цзюнь. — Но моя рука тяжела — что если я, не рассчитав силу, прибью тебя по чистой случайности?
 — Всё в п-п-порядке, я это выд-держу, — заверил его Шан Цинхуа. — Я привык — ведь мне нередко доставалось от вашего племянника…
 Ещё не успев договорить, он познал, насколько на самом деле «тяжела» рука демона.
 При этом тот даже не использовал магию, применяя исключительно физическую силу, и всё же Шан Цинхуа отчётливо слышал треск, с которым ломается каждое из рёбер, и свистящий звук в груди, из которой исторглось слишком много крови.
 Чувствуя, как во рту шатаются зубы, Шан Цинхуа невольно подумал, что Мобэй-цзюнь на деле был едва ли не ласков с ним — да и вообще, в сравнении с его дядей и прочими демонами он сущий ангел!
 И чем дольше Шан Цинхуа терпел, тем сильнее распалялся Линьгуан-цзюнь, пока и впрямь не впал в неконтролируемую ярость — наступив ногой на спину мужчины, он дёрнул его за руку, злобно ухмыляясь:
 — Разве ты не обещал кричать что есть сил? Отчего же твои уста сомкнуты? Почему ты до сих пор не издал ни звука?
 У Шан Цинхуа были очень дурные воспоминания, связанные с этим действием — выплюнув сгусток горячей крови, он и впрямь заорал во всё горло.
 — Что ж, недурно — но, увы, в твоих криках всё же недостаточно чувства — не беда, я тебе помогу.
 Мужчина тотчас ощутил чудовищную боль выдираемой из сустава кости и рвущихся мышц. Шан Цинхуа открыл рот, чтобы взмолиться о пощаде, но так и не смог выдавить ни единого звука.
 Однако боль так и не достигла невыносимого порога — внезапно хватка на заломленной руке исчезла, и она безвольно упала на землю.
 Перед глазами Шан Цинхуа мелькнул заснеженный тёмно-синий подол платья.
 Примечания:
 [1] Подлинный властелин Северной пустыни — в оригинале 真正的漠北君 (zhēnzhèng de Mòběi-jūn) — букв. пер. с кит., можно также перевести как «настоящим Мобэй-цзюнем».
 [2] Линьгуан 凛光 (Lǐn guāng) — в пер. с кит. «холодное сияние», или же «устрашающее/повергающее в трепет сияние».
 [3] Из рода Мобэя — здесь хотелось пояснить, что Мобэй — по всей видимости, родовое имя, передающееся по прямой линии — то бишь, отца Мобэя тоже звали Мобэй, так же назвали и его наследника — и происходящее от топонима их владений — Северной пустыни. Одним словом, Мобэй — точно монгол: у них тоже фамилия совпадает с отчеством :-)
 [4] Прикидываясь простачком — в оригинале 扮猪吃老虎 (bàn zhū chī lǎohǔ) — в пер. с кит. «притворившись свиньей, съесть тигра», в обр. знач. «вести себя намеренно глупо, чтобы сбить с толку противника и одержать над ним победу»; аналог русского «в тихом омуте черти водятся».
 [5] Невероятно крутой — в оригинале NB — аббревиатура от китайского 牛屄 (niúbī) — в пер. с кит. «обалденный, впечатляющий; молодец, умелый, талантливый».
 [6] Жаждущий крови — в оригинале 茹毛饮血 (rúmáo yǐnxuè) — в пер. с кит. «пожирать сырое мясо [с остатками шерсти] и пить кровь животных», в обр. знач. «жить примитивной, дикой жизнью без огня» (о первобытных людях).
 [7] Сычуаньская впадина 四川盆地 (Sìchuān péndì) — также Сычуаньская котловина, Сычуаньский бассейн, Красный бассейн (КНР) — межгорная впадина на юго-западе Китая. Площадь впадины составляет около 200 тыс. км².