Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

 [4] Дерись-или-умри – в оригинале 大张旗鼓 (dàzhāngqígǔ) – в букв. пер. с кит. «развернуть знамёна и ударить в барабаны», образно в значении «широким фронтом», «всеми силами», «с размахом».
 [5] Великий и Ужасный Мастер Лю – в оригинале 柳巨巨(Liǔ jùju) Лю-цзюцзю, в пер. с кит. 巨 (jù) цзю – «громадный, сильный, мощный, закаленный».
 [6] Пик 99 битв – название пика Байчжань 百战峰 (Bǎizhàn fēng), дословно переводящееся с кит. как «Пик Ста Битв», отсылает к идиоме 百战百胜 (bǎi zhàn bǎi shèng) – в пер. с кит. «в ста сражениях — сто побед», что образно означает «непобедимый, успешный в любом деле». Соответственно, именуя пик Байчжань пиком 99 битв 九十九战峰 (jiǔ shíjiǔ zhàn fēng), демон тем самым намекает на поражение, полученное от Ло Бинхэ.
Глава 66. Скандал в приличном обществе
 Как бы ни воспринял эту двусмысленную фразу Ло Бинхэ, радости ему это явно не прибавило – сорвавшись с места, он с потемневшим лицом ринулся в атаку.
 Кутерьма битвы тотчас превратилась в трехстороннее противостояние: Тяньлан-цзюнь и Лю Цингэ бились сразу с двумя соперниками, Ло Бинхэ же – с первым, игнорируя второго и принимая удары обоих. Воздух полнился взрывами духовной и демонической энергии, звоном мечей и воплями зверей.
 Вскоре явившийся на выручку Шэнь Цинцю Лю Цингэ и сам оказался в весьма затруднительном положении: круг обступивших его кровяных зверей все сужался, хоть взметающий капли крови Чэнлуань носился вкруг него, словно миниатюрный смерч.
 – Закрой рот! – предостерегающе крикнул ему Шэнь Цинцю. – Не вздумай их проглотить!
 Однако это предупреждение было излишним: эти капли не то что не долетали до его лица – им не под силу было запятнать даже его рукава.
 – Ох, я и забыл, что горный лорд Шэнь все еще здесь, – улыбнулся Тяньлан-цзюнь.
 Уж лучше б и вправду забыл… Всякий раз, когда Тяньлан-цзюнь вспоминал о существовании Шэнь Цинцю, его жизнь делалась не в пример более сложной. Желудок тотчас скрутило распространяющейся по внутренностям болью. Заметив это, Ло Бинхэ – изначально сильнейший из трех противников – изрядно подрастерял и скорость, и напор, ведь его прежде пылающее яростью боя сердце преисполнилось тревоги за учителя. Видя это, Шэнь Цинцю выкрикнул:
 – Дерись, не отвлекайся на меня!
 Он сдерживал крики боли, делая вид, будто ему все нипочем. Вернувшись в палатку, он вытащил наружу Чжучжи-лана, и выдавил с перекошенной улыбкой:
 – На сей раз ты ведь не станешь бросаться на мой меч, правда?
 – Я связан долгом признательности [1] и с мастером Шэнем, и с моим господином, – беспомощно отозвался Чжучжи-лан. – Зачем вы заставляете меня выбирать между вами?
 Спина Шэнь Цинцю от боли покрылась холодным липким потом. Чтобы хоть немного отвлечься, он бездумно бросил:
 – Как я посмотрю, ты аккуратно ведешь счет заслугам и обидам [2].
 Высокопоставленные демоны, вроде Ша Хуалин, и впрямь были преданы своему делу телом и душой, не упуская ни единого шанса поразглагольствовать о своей великой миссии. Вот и Чжучжи-лан, даже под приставленным к горлу лезвием меча, продолжал увещевать Шэнь Цинцю:
 – Да, так и есть. Четыре великих школы должны заплатить за то, что много лет назад одолели моего господина при помощи низких уловок. Хребет Цанцюн, храм Чжаохуа, дворец Хуаньхуа и вершина Тяньи – все они будут стерты с лица земли по воле господина, никому не спастись.
 При упоминании дворца Хуаньхуа сердце Шэнь Цинцю сжалось.
 После бегства из Водной тюрьмы в город Хуаюэ он узнал, что все сторожившие его адепты были убиты – даже Гунъи Сяо не избежал подобной участи. Тогда, не зная, кому по праву принадлежит этот черный горшок [3], он опустил его на голову Ло Бинхэ – но так и не удосужился выяснить, чьих на самом деле рук это дело.
 Припомнив, как именно он заработал злополучную благодарность Чжучжи-лана, Шэнь Цинцю внезапно спросил:
 – Ты помнишь Гунъи Сяо?
 – Это тот прославленный адепт из дворца Хуаньхуа? – поразмыслив, отозвался Чжучжи-лан.
 
 Еще бы он не помнил!
 – Когда я проник в Водную тюрьму, чтобы вызволить мастера Шэня, я поначалу принял его за Ло Бинхэ, – начал Чжучжи-лан.
 Это Шэнь Цинцю мог понять: со спины Гунъи Сяо и впрямь здорово напоминал его ученика, да и в чертах лица было что-то схожее – потому-то этот юноша в свое время пробудил в нем столь теплые чувства.
 – Потом-то я понял, что это тот самый старший адепт дворца Хуаньхуа, с которым вы приходили в пещеру в лесу Байлу за корнем бессмертия – и убил его заодно.
 Убил заодно.
 Воистину, Чжучжи-лан был, как метко высказался его дядя, «малость простоват». Тяньлан-цзюнь однажды поддержал его – и вот он готов служить ему в жизни и смерти. Шэнь Цинцю спас ему жизнь, сам того не подозревая – и он все это время искренне пытался отплатить ему в меру своего разумения.
 По этой же причине он готов был воздать каждому обидчику за самое малое прегрешение по принципу «око за око» [4].
 Вот только Шэнь Цинцю смерть Гунъи Сяо представлялась верхом несправедливости: ведь, хоть он и замахнулся на змея, не убил же он его, в самом деле!
 В ушах тотчас зазвучали прощальные слова Гунъи Сяо: «Старейшина Шэнь, этот адепт ловит вас на слове и вскоре побеспокоит вас своим визитом», – словно тот воочию произнес их на ухо Шэнь Цинцю – и он промолчал, попросту не зная, что ответить Чжучжи-лану.
 При виде его удрученного лица в прежде чистом взгляде Чжучжи-лана зародилось беспокойство, постепенно перерастающее в растерянность. Заметив это, Шэнь Цинцю поднялся, двинувшись вперед.
 – Куда вы? – окликнул его Чжучжи-лан.
 – Куда угодно, – апатично отозвался Шэнь Цинцю. – Лишь бы подальше отсюда.
 Похоже, у всех священных демонов без исключения основательно текла крыша – разве что в разных местах, и если уж выбирать, то Шэнь Цинцю предпочел бы разбираться с одним ментальным расстройством вместо нескольких. Этот, по крайней мере, иногда к нему прислушивается.
 Чжучжи-лан мигом переменился в лице, словно Шэнь Цинцю его ударил, и выпалил:
 – Я лишь пытался делать добро тем, кто помог мне – в чем я был неправ?
 – Вся проблема в том, – резонно отозвался Шэнь Цинцю, – что твое понимание «добра» порядком расходится с моим.
 С каждым шагом его прошивал спазм, словно бесчисленные паразиты извивались в его жилах, впиваясь во внутренности. Ло Бинхэ вновь принялся обеспокоенно оглядываться на учителя, и из-за этого чуть не пропустил несколько ударов.
 – Даже если мастер Шэнь не желает согласиться на наши условия, – не унимался Чжучжи-лан, – почему вы полны решимости во что бы то ни стало остаться с ним?
 Шэнь Цинцю не ответил, ускоряя шаг.
 – Я понимаю, – еле слышно бросил ему вслед Чжучжи-лан.
 Стоило этим словам прозвучать, как невыносимая боль в теле Шэнь Цинцю внезапно иссякла. Тяньлан-цзюнь тотчас дал о себе знать, возмущенно возвысив голос:
 – Ты что творишь?
 Из тысяч присутствующих лишь тройка священных демонов сознавала, что происходит. В крови Шэнь Цинцю нынче находились три популяции кровяных паразитов. Те, что принадлежали Ло Бинхэ, вынуждены были сражаться с двумя группировками, так что они, оказавшись в меньшинстве, явно сдавали; но теперь кровяные паразиты Чжучжи-лана внезапно поменяли сторону, сражаясь бок о бок с паразитами Ло Бинхэ против тех, что принадлежали Тяньлан-цзюню.
 А раз нет боли, откуда взяться страху? Шэнь Цинцю выхватил Сюя, легко запрыгнув на меч.
 – Шиди Лю, за мной!
 Тот не заставил себя долго ждать, взлетев на Чэнлуань. Наконец оставивший манипуляции с кровью Тяньлан-цзюнь скопил в ладони демоническую энергию, вложив все силы в атаку, но Ло Бинхэ удалось отбить его удар. Пролетая мимо, Шэнь Цинцю протянул руку вниз, его ученик поднял свою – и вот их пальцы переплелись безупречно выверенным движением, словно нити в одеяниях небожителей [5]. Дернув Ло Бинхэ вверх, Шэнь Цинцю забросил его на Сюя, и два меча тотчас исчезли с глаз, оставив по себе лишь ослепительные вспышки.