Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

 Да так я тебе и поверил [17]!
 Проглотив возмущение, Шэнь Цинцю поинтересовался:
 – А что ты сам делал во дворце Хуаньхуа?
 – Я прибыл туда по одному делу, – уклончиво отозвался Чжучжи-лан, – и уж никак не ожидал встретить там мастера Шэня.
 Сердце Шэнь Цинцю совершило кульбит в груди.
 – По делу, говоришь? А оно случайно не имеет отношения к Ло Бинхэ?
 Решили сплотить ряды перед лицом враждебных сил Царства демонов? Замыслили переворот? Или это было то самое «потрясающее небо и землю семейное воссоединение после многих лет разлуки с рыданием на плече друг друга»?
 На сей раз Чжучжи-лан лишь улыбнулся, не удостоив его ответом.
 – Сдается мне, это едва ли было трогательное семейное воссоединение, – буркнул Шэнь Цинцю, не удержавшись.
 – Я лишь следовал приказу моего господина, – неторопливо отозвался Чжучжи-лан.
 – А твое тело происходит из цветка росы луны и солнца? – не унимался Шэнь Цинцю.
 Если да, то никаких проблем; на самом деле, Шэнь Цинцю опасался, что Чжучжи-лан использовал росток, чтобы возродить Тяньлан-цзюня. К этому времени тот уже много лет покоился под горой, где каждый вдох стоил ему чудовищных усилий. Наверняка его настоящее тело просто-напросто раздавлено. Но, если он мог сбросить пустую оболочку, словно цикада, то Шэнь Цинцю не знал, откуда ожидать бури [18]. У него зародилось отнюдь не беспочвенное предчувствие, что подобный беспечный взмах крыльев бабочки мог выпустить на свободу жуткого монстра. Воистину, он не успокоится, пока не получит ответа.
 – Доставить меня в Царство демонов – тоже приказ твоего господина? – потребовал он.
 Однако, стоило коснуться Тяньлан-цзюня, как Чжучжи-лан захлопывался, словно устрица, вместо ответа натягивая вежливую улыбку, при виде которой Шэнь Цинцю хотелось его придушить. Лишь когда заклинатель оставил свои попытки, тот удосужился открыть рот, чтобы поведать в безупречно вежливой манере:
 – Прошу, отдыхайте, мастер Шэнь. Если вам что-то понадобится, дайте знать, и я обо всем позабочусь. Мы должны отбыть не позднее завтрашнего дня.
 – У тебя есть деньги? – сухо бросил Шэнь Цинцю.
 – Есть, – охотно отозвался Чжучжи-лан.
 – Могу я ими воспользоваться?
 – Как пожелаете.
 – Я хочу женщину.
 Чжучжи-лан устремил на него непонимающий взгляд.
 – Разве ты не уверял, что позаботишься обо всех моих нуждах? – начал выходить из себя Шэнь Цинцю. – Мне нужна женщина – чего тут непонятного? И убери этих змей!
 Это наконец-то стерло неизменную улыбку с лица Чжучжи-лана. Немного поколебавшись, он кивнул. Усмехнувшись про себя, Шэнь Цинцю поднялся с кровати и надел верхнее одеяние. Чжучжи-лан медлил, явно раздумывая, куда направиться. Не дожидаясь, пока он определится, Шэнь Цинцю вышел за дверь – и его спутник последовал за ним хвостом.
 Прежде, нося гордое звание лорда пика Цинцзин, он неукоснительно заботился о своей репутации, так что, сколько бы ни донимали его плотские желания и любопытство, он и не думал переступить порог борделя. Теперь же ему наконец представится такая возможность. Не обращая внимания на плетущегося следом Чжучжи-лана, он шествовал по улицам города, пока его внимание не привлекла вывеска «Радушный красный павильон» [19], куда он и направил свои стопы.
 Вскоре перед глазами запестрили яркие декорации, а в нос ударил запах пудры. Чжучжи-лан уселся за стол, застыв подобно горе Тайшань.
 – Что это за выражение на твоем лице? – не выдержал Шэнь Цинцю.
 Чжучжи-лан отвел глаза:
 – Просто… я не понимаю, что может искать мастер Шэнь в подобном месте.
 – Скоро узнаешь, – буркнул в ответ Шэнь Цинцю.
 Стоило ему это произнести, как по ним профланировала одна из певичек – на вид слегка постарше Шэнь Цинцю, с изрядным количеством косметики на лице. Прижимая пипу [20] к груди, она уселась на расписанную цветами скамью – и тут же потрясенно застыла, встретившись взглядом с заклинателем.
 Не понимая, в чем причина подобного, Шэнь Цинцю кивнул ей, окликнув:
 – Что с вами, барышня [21]?
 Тотчас взяв себя в руки, она расплылась в радушной улыбке:
 
 – Прошу, не взыщите, господин – просто вы очень хороши собой и напомнили мне слугу одной моей старой знакомой – но, должно быть, меня подвели глаза.
 Опустив голову, она ударила по струнам и запела.
 Шэнь Цинцю уже принялся нашептывать на ушко сидящим рядом с ним девушкам, вовсе не собираясь слушать ее пение, но после первых же двух фраз он вскинулся:
 – Барышня, что это вы поете?
 – Ваша покорная служанка исполняет новую популярную балладу [22] «Сожаления горы Чунь [23]», – прервав пение, мелодичным голосом ответила та.
 Лицо Шэнь Цинцю мигом потемнело:
 – Знаете, наверно, мне почудилось, что я услышал два знакомых имени – не могли бы вы их повторить?
 – Неужто господин еще не слышал этой песни? – улыбнулась певичка, прикрывая лицо рукавом. – В ней поется о Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ.
 В голове Шэнь Цинцю воцарилась звенящая пустота.
 Когда это они успели стать героями чертовой баллады?
 Вежливо отказавшись от услуг осаждавших его девушек, Чжучжи-лан сидел рядом тихо как мышка – лишь слегка подрагивающие плечи выдавали его истинные чувства.
 – Гм… – откашлялся Шэнь Цинцю. – Могу я спросить, о каких таких… сожалениях этой самой горы там идет речь?
 – О, господин, вам даже это неведомо? – с готовностью зачирикали сидевшие рядом с ним девушки. – В «Сожалениях горы Чунь» говорится о горечи невысказанных чувств между Шэнь Цинцю и его учеником Ло Бинхэ, об их запретной любви…
 Шэнь Цинцю умудрился выслушать их до конца, не переменившись в лице – впрочем, его заслуги в этом не было, ибо он попросту окаменел от шока и возмущения.
 Если изложить сюжет в двух словах, то жили-были на некоей горе Чунь бесстыжие мастер с учеником, которые, пренебрегая своими прямыми обязанностями, все свои дни и ночи посвящали па-па-па, спускаясь с горы, лишь чтобы сражаться с монстрами, а потом вновь заниматься па-па-па, улаживая с помощью па-па-па все свои недоразумения, все еще жаждая па-па-па даже на пороге смерти, которая не помешала им предаваться все тому же самому, и счастливо возобновив па-па-па после воскрешения… вот такая история.
 Певичка вздохнула, трогая струну кончиком пальца:
 – Никогда не понимала, как можно настолько любить человека, чтобы продолжать предаваться любовным утехам с ним даже после его смерти. Воистину, подобные чувства не знают преград.
 Ее товарки вторили ей прочувствованными вздохами и всхлипами, не говоря уже о пролитых слезинках.
 Шэнь Цинцю закрыл лицо руками.
 Как его угораздило сделаться героем подобной порнушки?
 Примечания:
 [1] Сожаления горы Чунь – 遗恨春山 (chūnxiāo Chūnshān). Чунь 春 (Chūn) переводится как весна, но имеет также идиоматическое значение «чувственная любовь». Например, 春宵 (chūnxiāo) означает и «весеннюю ночь», и «ночь любви».
 Сочетание иероглифов 遗恨 (chūnxiāo) может означать как «сожаление о несбывшемся, о напрасно прожитой жизни», так и «неизжитую неприязнь, неостывшую вражду».
 [2] Ранимое сердце – в оригинале 纯情少男 (сhúnqíng shàonán) – в пер. с кит. «чистый, невинный юноша».
 [3] Лушуй – 露水(Lùshuĭ) – в букв. пер. с кит. «роса». Озеро в пещере, на котором Шэнь Цинцю с Шан Цинхуа добывали ростки цветка росы луны и солнца.
 [4] За единую каплю милости вам воздастся фонтаном благодарности 滴水之恩当涌泉相报 (dī shuǐ zhī ēn, dāng yǒng quán xiāng bào) – изречение из наставлений мастера Чжу своей семье. Любопытно, что сочетание иероглифов 相报 (xiāngbào) может означать как «отблагодарить», так и «отомстить, расквитаться».
 [5] Тяньлан-цзюнь 天琅君 (Tiānláng-jūn) – в пер. с кит. Тяньлан – «небесный белый (драгоценный) нефрит», «цзюнь» – высший титул.
 [6] Священный демон 天魔 (tiānmó) тяньмо – демон небес (буддийское), владыка 6-го неба чувственного мира, злейший враг Будды; Дэва Мара.