Север&юг (СИ)

С меня хватит.
7
Больше всего на свете хотелось просто лечь и расслабиться. С этой мыслью я ехала в такси, то и дело оборачиваясь и видя всё тот же чёрный внедорожник Кирилла, с этой мыслью входила в подъезд, чувствуя на себе его взгляд, с ней же осторожно открывала дверь, чтобы не разбудить свою головную боль, стягивала джинсы и бюстгальтер, не снимая футболки, и ложилась под одеяло. Но до вожделенного расслабления было далеко.
Третьяков тут же перевалился на бок и уставился на меня.
— Чего? — спросила устало, продолжая смотреть в потолок.
— Будет слишком оптимистично попросить тебя отдать мои ключи? Вряд ли я смогу вернуться туда когда-нибудь, но мне приятно так думать.
Я хмыкнула и перевернулась, посмотрев ему в глаза.
— Брагин намерен всерьёз за тебя взяться. Думаю, всё образуется, — сказала, слегка улыбнувшись.
— А по твоему лицу не скажешь, — ответил хмуро.
— Просто устала разочаровываться. Но это мои проблемы, ты был абсолютно прав, когда говорил, что нельзя быть такой наивной и доверчивой.
— Звучит, как будто это не твоя проблема, а моя, — приподнялся на локте и пододвинулся ближе, положив одну руку мне на живот. — В чём дело?
— Ты участвовал в тех боях с самого своего приезда, — ответила с усмешкой, а он вскинул брови, ответив незатейливо:
— Ну да, — ухватил меня за руку и тут же пустился в объяснения: — Я же сказал, как приехал, меня сразу кинули на убийство. Та самая девушка. Пытался что-нибудь разнюхать, но ничего, кроме разбитой рожи, не получал. А потом встретил приятеля. Он попросил слить бой, я — рассказать о местной кухне. Что-то с ним было не так, понимаешь? Дёрганный, нервный…
— А ещё ты говорил, что сидел в зрителях, — напомнила невзначай, — в раздевалку пришёл в самый последний момент и вдруг такая удача — знакомый.
— В тот раз — да, — ответил невозмутимо, — и делал так каждый раз, но повезло впервые.
— И с чего бы следователю так яростно за тебя браться, раз ты с разбитым лицом на работу ходил с завидной регулярностью? Связывать тебя и убитого? Это ж, вроде как, норма.
— В том-то и дело, — слегка поморщился и сжал мою руку, поглаживая большим пальцем. — Думаю, он меня видел там. И Руслана, в разное время. И его холёную рожу я с синяками не видел ни разу. Отсюда вопрос — какого хера он там ошивался? Ставки делал или попросту крышевал?
«Неплохой вариант — мелькнуло в голове, — объясняет, откуда Кирилл знал, что Третьяков — опер».
— И поэтому ты сбежал? Из-за того, что не доверял коллегам?
— Конечно! — выпалил с чувством.
На меня в упор смотрели полтора честных глаза, объяснение казалось логичным, но интуиция орала в голос, что это далеко не вся правда.
— Майя, я не врал тебе, — он пододвинулся ещё ближе, практически навалившись на меня, а моё сердце сделало скачок в пятки. — Я не лгал, не обманывал и не манипулировал твоими чувствами. Твоё недоверие как ножом по сердцу!
Так хочется ему верить… так хочется окунуться в этот омут, забыть обо всём. Чтобы не существовало окружения, чтобы мир вокруг померк, перестал иметь значение, чтобы остался лишь он, без прошлого и настоящего, только мы, с призрачным намёком на будущее.
Он будто читает мои мысли. Дыхание учащается, взгляд меняется, пропадает кристальная честность, мутнеет рассудок. Наклоняется, целует, щетиной своей царапает нежную кожу. С закрытыми глазами можно не думать о его синяках, можно не замечать, с каким трудом он шевелит пальцами, пробираясь под одеяло, под футболку, к груди. За шумными вздохами почти не слышно собственных мыслей. Если бы только не металлический привкус во рту, если бы не кровь из вновь открывшейся раны на его нижней губе. Вкус реальности.
— Остановись, — прошу тихо и его рука замирает на моём животе, с успевшим пробраться под кружево белья одним пальцем.
— Почему? — спрашивает хрипло.
В самом деле, почему? Почему нет?
— Скоро Брагин приедет, — отвечаю невпопад.
— Восемь, смена до десяти, плюс дорога. Ты мне льстишь, — иронично сверкает глазами и целует мою шею.
 
— Я так не могу, — слабо морщусь и отодвигаюсь, — я не расслаблюсь.
Скрипит зубами и падает лицом в мою подушку.
— С каждым разом останавливаться всё сложнее, — бормочет через пару минут, целует плечо, отодвигается подальше.
А я, напротив, выдыхаю. Как будто в последний момент успела выйти на своей остановке, уснув от мерных покачиваний автобуса по разбитым дорогам города. Сердце ещё долбит, тело требует завершить начатое, но ощущение такое, будто наконец-то посмотрела под ноги, увидела открытый люк и не шагнула в чёрную пустоту, не переломала себе кости.
Поворачиваю голову, смотрю на него и понимаю, что искреннего в нём лишь желание меня трахнуть. Что чувствами он, может, и не манипулирует, а вот фактами — с поразительной ловкостью. Недоговаривает, выдаёт скудными порциями, старательно поддерживает свой образ, свою легенду. На любой вопрос у него заготовлен ответ. Хитрый, ловкий, изворотливый, как будто до сих пор на том самом ринге. Как будто всегда на нём.
— Кишки сводит от твоего взгляда, — говорит со вздохом и садится на кровати, морщась от боли. — Надо найти себе другое пристанище, я так кукухой уеду.
— Пожалуй, так в самом деле будет лучше.
Разворачивается через плечо и смотрит волком.
«Что? — спрашиваю одними глазами. — Нужно было умолять остаться?».
Поднимается и идёт в ванну, а я разваливаюсь на кровати звездой, расслабляя каждую мышцу.
Брагин приехал ближе к одиннадцати, окинул взглядом Третьякова и спросил ехидно:
— Какие новости, Дмитрий? Что удалось выяснить?
— Ничего конкретного, — цедит сквозь зубы, а Брагин улыбается и уточняет:
— То есть, нет ни одной зацепки, а ты с такой рожей, что днём по улице не сможешь пройти, чтобы не обратить на себя внимания и, как следствие, не сможешь проверить даже те, что удалось найти мне, я верно уловил?
— Что Вы нашли?! — тут же загорелся Третьяков, а Брагин закатил глаза:
— Ничему жизнь не учит…
— А что мне надо было делать?! — взбесился Третьяков. — Сидеть и ждать, когда за мной придут?!
— Самое время хлопнуть дверью и совершить очередную дурость, — продолжил подначивать его Брагин. — Но, для начала, ответь мне на один вопрос. Почему ты не воспользовался таким удобным алиби? Приехал к ней ты, может, и ночью, тебя никто не видел, но вернулся-то днём. И, почти уверен, на такси. С разбитым лицом, руками, лето, жара, значит, ты в футболке, а значит, видно татуировки. Узнал бы любой таксист, подтвердить — не проблема.
— Это очевидно, — ответил хмуро, — я не хочу её впутывать.
— Лично мне очевидно другое, — хмыкнул Брагин, а Третьяков полоснул его взглядом. — Одевайся, поживёшь пару дней на моей даче, пока, хотя бы, оба глаза не сможешь держать открытыми. И вот это всё не забудь, — кивнул на стол, усыпанный разномастными коробками с таблетками и мазями, к которым я в последний момент добавила ещё и антибиотик.
Третьяков пошёл в спальню за футболкой и скудными пожитками, а я спросила тихо:
— Что Вам очевидно, Глеб Борисович?
— Разное, — ответил уклончиво, — расскажу, когда разберусь во всём до конца, томить не буду.
— Но сейчас же тоже интересно… — промямлила, отводя взгляд, — и что там по результатам с ковра…
— Помнится, ещё несколько часов назад… — протянул задумчиво.
— Да будет Вам! — вспылила, всплеснув руками. — Я сгорю от любопытства, пока Вы там за своими уликами тащиться будете!
— Резкие все, как понос, прости Господи… — ответил ворчливо, с неудовольствием покосившись на меня, — тренируй выдержку, Майя. Отвезу одну горячую голову и вернусь к тебе, пообщаемся. Думал, вы мозгами шевелить начнёте, подстёгивая друг друга, а вы… чёрте чем занимаетесь.
— Если бы, — брякнул Третьяков из коридора. — Готов.
Вышли, не прощаясь, а до меня дошло, на что намекал Брагин и от чего Дмитрий так поспешно ретировался, даже не предприняв попытки меня поцеловать. Даже не дотронувшись вскользь. Даже не бросив мимолётный, но испепеляющий взгляд.