Король Восточной долины (СИ)

Нож дернул головой, стискивая зубы. Отвечать Рэдзеро он по-прежнему не хотел и, учитывая, что интересы блондина вполне соответствовали интересам Молле, последний этим доволен тоже не был.
— Возьми нож, — негромко велел он Диктору, — Если наш маленький друг не ценит доброго к себе отношения — увы! Придется пролить немного его крови.
Билли откровенно затрясся. Об Альфе он, как уже было сказано, был наслышан достаточно, знал, каким образом этот Хищник однажды покинул тюрьму, и совсем не хотел испытывать на собственной шкуре, на что он может быть способен. Кроме того, он знал и Диктора, и помнил, что до Цыгана было много тех, из кого нужную информацию выбить ему все-таки удавалось.
Ждать, когда информацию начнут выбивать из него, Нож не хотел.
Шон демонстративно вздохнул и, выпустив его волосы, немного отстранился, озираясь в поисках ножа — удерживать чуть побитого мужчину он вполне доверял Арчибальду.
Последний же, широко улыбаясь, неожиданно тоже выпустил пленника и неспешно поднялся на ноги, окидывая его долгим взглядом.
— А ведь я могу перебить тебе позвоночник ударом ноги, — как бы между прочим заметил он и тотчас же горько вздохнул, — Жаль, ты пока нужен мне живой и не парализованный. Впрочем, у тебя ведь есть и другие кости? — вопрос сопроводил удар. Резкий удар по правой голени бандита, сопровождаемый неприятным хрустом перебитой кости — Арчи почти наступил на нее, но сделал это с такой силой, что последняя не выдержала.
Билли взвыл, откидываясь назад и цепляясь за горящую огнем ногу. От боли у него мутилось в глазах, в голове, весь мир вокруг сузился до страшных болевых ощущений и соображать уже ничего не получалось. Он был сильным, был жестоким и даже сам иногда ломал кости, но чтобы ногу сломали ему… такого прежде еще не случалось.
Молле недовольно прищелкнул языком и, легко присев на корточки рядом с кричащим от боли человеком, зажал ему рот рукой. Привлекать лишнего внимания Хищнику не хотелось.
— От тебя слишком много лишнего шума, — спокойно уведомил он и, обернувшись через плечо, осведомился, — Ты нашел нож?
— Нашел, но зачем? — Рэдзеро равнодушно пожал плечами, приближаясь вновь, — Ты, кажется, и без него неплохо справился. Хотя, конечно, можно начать отрезать ему пальцы по одному, если будет упрямиться и дальше…
Билли всхлипнул. Он не хотел, не хотел больше боли, он не хотел лишаться пальцев, не хотел умирать из-за прихоти жестокого патрона и по вине двух ненавистных ему ублюдков, он хотел жить! Хотел жить и быть здоровым и, понимая, что выбора ему не оставляют, впервые в жизни мысленно воззвал к небесам, умоляя их о защите.
Слова, единственные слова, что он слышал, помнил и знал, уже лились с его губ, ненадолго освобожденных от сильной руки Хищника.
— К хрустальной… чаше подошедший… — он фактически хрипел, говорить получалось с трудом, но слова звучали внятно, — Судьбу… увидит в ней вовек… И… и изменить ее… — он закашлялся, шмыгнул носом, продолжая держаться за сломанную ногу и, переведя кое-как дыхание, продолжил с новой силой и уверенностью:
— И изменить ее не сможет… никто —
Ни зверь, ни человек.
И только тот… кому судьбою из…
Из тьмы подняться суждено…
К ней подойдет, и не колеблясь…
Он… в чашу выплеснет… вино.
Хрипловатый шепот стих; стихотворение закончилось. Арчибальд, выслушавший его с великим вниманием, насмешливо приподнял указательным пальцем подбородок оратора.
— И что это значит?
Нож затряс головой, как старый паралитик. Ответ был ему неизвестен, и он опасался, что ему не поверят.
— Я… я не знаю, клянусь, Хищник, не знаю!.. Это все… все, что я слышал, клянусь…
— Он не знает, — голос Рэдзеро прозвучал довольно отстраненно: парень о чем-то размышлял, — Он дурак, скажем спасибо, что запомнил хоть что-то. Выруби его.
Альфа хмыкнул и, легко поднявшись с корточек, отступил в сторону. Пачкать руки ему больше не хотелось.
— Разбирайся сам. Если его вырублю я, то уже навеки.
Билли затрясся, в ужасе глядя на человека, могущего убить его, не моргнув и глазом, перевел взгляд на другого, не менее опасного… но увидел только кулак.
 
Шон Рэдзеро не любил терять время даром, и беседу предпочитал заканчивать резко.
  
5
 
Кев закусил губу и, бросив быстрый взгляд на небольшой частный домик, возле которого они припарковались, упрямо помотал головой.
— Я туда не пойду.
Кевин, сидящий за рулем своего старенького автомобиля, тяжело вздохнул и устало откинулся на спинку сидения. Переубедить брата он пытался на протяжении всего пути, приводил веские аргументы и даже, казалось, сумел добиться результата… а теперь вот все началось сначала.
— Кев… — парень пытался говорить как можно более спокойно и ровно, — Брат… Ну, скажи, неужели ты и в самом деле не хочешь увидеть папу и маму, неужели не хочешь обнять их?
— Хочу! — в голосе ответчика прозвучала такая горечь, что брат его, изумленный донельзя, повернулся к парню всем корпусом. Он, как уже было сказано, сидел за рулем машины, тогда как Кев расположился на пассажирском сидении рядом.
— Я не хочу разочаровать их, пойми ты это! — Трес резко выдохнул и, скрестив руки на груди, на несколько мгновений закрыл глаза, старательно уговаривая себя успокоиться, — Не хочу услышать… Даже не знаю, что именно, но я боюсь, Кевин, боюсь, что я не нужен им! Они… они же так хотели, чтобы я исчез тогда, столько сделали для этого…
— Прекрати! — Кевин, все-таки не выдержав, нахмурился и, не желая больше ждать, решительно покинул автомобиль. После чего обошел вокруг и, подойдя к двери со стороны пассажира, распахнул и ее, серьезно взирая на упрямого, как баран, парня.
— Родители хотели, чтобы исчезла тень, могущая меня уничтожить, чтобы исчезло то, что могло стереть мою личность. Кев, они не знали тебя, не знают до сих пор — покажи им, что достоин быть их сыном!
— Сын — импортер наркоты и контрабанды? — Трес кривовато, безрадостно усмехнулся, но машину все-таки покинул и, замерев возле нее, немного ссутулился, засовывая руки в карманы штанов. Одет сегодня он был не в пример более презентабельно — Кевин не обманул молодого человека и снабдил его необходимыми вещами. Хорошо было то, что размер одежды у братьев совпадал — все-таки Кев выглядел почти клоном Кевина, отличаясь разве что цветом глаз, да немного волос. Кроме того, выяснилось, что среди вещей младшего Хилхэнда имелось несколько брюк и рубашек, приобретенных некогда именно его братом.
Из этих вещей он и выбрал себе наряд, и сейчас, выспавшийся, причесанный, умытый и гладко выбритый, одетый в темно-синюю рубашку и светлые джинсы, обутый в новые кроссовки, недавно приобретенные Кевином, действительно мог рассчитывать произвести хорошее впечатление на родителей. И, прекрасно сознавая это, тем не менее, бесконечно колебался, никак не находя в себе сил решиться на такое знакомство.
Брат его, впрочем, решимость его успешно подменял своей и сейчас, уверенно схватив Кева за руку, почти потащил его к крыльцу отчего дома. Машину он бросил хоть и с закрытыми дверцами, но не запертой, свято убежденный в том, что такая развалюха никому не понадобится.
— Тебе не обязательно сразу же вываливать на них все о своих недостатках, — Кевин, не обращая внимания на слабое сопротивление брата, продолжал разглагольствовать на ходу, — Я прошу тебя просто представиться им, познакомиться! Разве это так сложно?
— Сложно! — Кев неожиданно резким движением вырвал ладонь из хватки брата, — Что я им скажу? «Здравствуйте, дорогие родители, я забежал поздороваться, потому что завтра меня или убьют, или я умру сам»?!
 
— Да никто тебя не убьет!.. — взвился, было, молодой врач, однако, тотчас же напомнив себе не горячиться, торопливо успокоился, — Кев… Даже если бы ты и в самом деле был обречен, сегодня ты можешь умереть сиротой при живых родителях, просто не пожелав встретиться с ними. А познакомившись, поговорив, ты умрешь, по крайней мере, человеком, знающим, что такое семья. Ну, скажи мне… — Кевин остановился возле ступеней крыльца, и повернулся к брату, — Скажи, неужели ты не хочешь начать новую жизнь? У тебя есть тело, есть шанс узнать, что такое жизнь, ощутить себя самостоятельным, отдельным человеком! Ты можешь стать не просто преступником Тресом, которого никто не знает в лицо, ты можешь стать моим братом, Кев! Занять место, причитающееся тебе по праву, занять свое место в своей семье!