Дело об исчезновении графа де Бриенна (СИ)

— Значит, волю Жоана ты выполнишь так же, как выполнял волю Армана?
— Да, ваше сиятельство. И потому, получив приказ короля немедленно вернуться в Сен-Марко, я выполню его, даже если меня там ждёт эшафот.
— Надеюсь, нет. Если сам Жоан не забыл свои детские игры, в которых ты был его любимым товарищем, то вряд ли он причинит тебе вред. Я понимаю, что ты должен уехать. Но я хочу знать, вернёшься ли ты сюда?
— Мне трудно выбрать время даже на поездку в Ричмонд, — заметил Марк.
— Я не о том.
— Я понял вас, но я уже дал вам свой ответ и не изменю его. Мне жаль разочаровывать вас, но я не могу принять это наследство.
— Это не прихоть, Марк, — проговорил старик, нагнувшись к нему. — По крови ты де Лианкур, и это налагает на тебя определённые обязательства. Если ты с готовностью принимаешь на себя груз ответственности за будущее рода твоего отца, то почему отказываешься от семьи твоей матери? Марианна гордилась тем, что была моей дочерью, она любила и меня, и свою мать, и своих братьев. Первой её вышивкой был наш герб с единорогом. Она наизусть знала всю нашу родословную и прочла все книги, в которых упоминаются наши предки. Она готова была с замужеством уйти в другую семью, но это не значит, что она была исторгнута из этой. Пусть она умерла баронессой де Сегюр, но она оставалась урождённой де Лианкур. Почему ж ты отрицаешь свою связь с нами?
Марк молчал, глядя в огонь. Ответ на этот вопрос жёг раскаянием его сердце, и он не представлял, как может высказать его этому несчастному старику. Тот внимательно смотрел на него, а потом положил ладонь на его руку, лежащую на подлокотнике, и тихо спросил:
— Почему ты молчишь? Если ты оставляешь меня один на один с этой страшной бездной, которая готова поглотить наш род, после чего от него останутся лишь воспоминания, затерянные в старых книгах и легендах, то хотя бы объясни мне, почему? Это я имею право знать?
— Я умоляю вас, ваше сиятельство, не настаивать на этом, потому что это причинит вам ещё большую боль, — устало попросил Марк.
— Что может быть больнее, чем потерять единственного наследника? — воскликнул маркиз.
Марк побледнел и резко поднялся. Он отошёл к окну, его взгляд блуждал там, где растеклась чернильной мглой ночь, такая же тёмная и беспросветная, как и та, которая теперь не давала ему покоя.
— Я настаиваю, Марк! — твёрдо произнёс де Лианкур.
— Хорошо, — сдался он и обернулся. — Я вынужден признаться в преступлении, которое уже давно тяготит меня. Должно быть, пришло время понести наказание за то, что я тогда сделал.
— Что ты сделал?
— Я убил вашего сына Робера, — собравшись с духом, произнёс Марк.
— Что ты сделал? — переспросил старик, невольно подавшись к нему.
— Это я убил Робера. Я знал, в каком притоне он играет в кости, и мне не составило труда подкараулить его, когда он шёл домой.
Старик снова сел и опустил голову.
— Это Арман приказал тебе убить моего сына? — спросил он после нескольких минут тягостного молчания.
— Нет. Арман не отдавал такого приказа. Я сам принял это решение, я его осуществил, и только мне отвечать за это.
— Тогда почему? Почему ты убил его? Не ради же украденного кошелька!
— Конечно, нет. Я забрал его цепь и кошелёк для того, чтоб это нападение приняли за обычный разбой. После я выбросил их в городской ров. Я убил его, чтоб остановить череду кровавых преступлений, — Марк вздохнул. — Наверно был другой способ, но тогда я искренне верил, что любую проблему можно решить, расправившись с человеком, создавшим её. Вы помните, что в то время происходили похищения и убийства девиц на окраинах города? Это было делом рук Робера.
— Ты знал… — старик вздохнул. — Значит, знал и король…
— Да, он знал. И мучительно искал выход из этой ситуации. Эти убийства взбудоражили Сен-Марко настолько, что их уже нельзя было игнорировать. Пусть те девушки были всего лишь нищенками или торговали собой на улицах, но их загубленные души взывали к мщению. Король должен был найти и покарать убийцу, но Робер пользовался покровительством двух влиятельных людей: леди Евлалии и вашим. И если король ещё мог пренебречь чувствами своей двоюродной бабки, то решиться на открытую конфронтацию с вами ему было трудно. Он только начал своё правление, его власть не окрепла, а задуманные им реформы нуждались в поддержке вашей партии, главенствующей при дворе. Он буквально не находил себе места, пытаясь найти выход из этого тупика. А я… мне больно было смотреть на его мрачное, озабоченное лицо. Я решил помочь ему и готов был принять на себя всю ответственность. Наверно время для этого пришло.
 
Несколько минут маркиз сидел, глядя в огонь, и его руки медленно поглаживали отполированные подлокотники кресла.
— Его мать была сумасшедшей, — неожиданно произнёс он. — Я был тогда в отчаянии. За какие-то два года я потерял трёх горячо любимых детей: мою дочь и двух сыновей, моих прямых наследников. Я понимал, что у меня всё ещё остаётся шанс получить сына, и, поскольку сердце моё принадлежало моей дорогой Марии, так рано покинувшей меня, я прагматично подошёл к поиску новой жены. Я выбрал Бернадайн де Сен-Жан, здоровую девицу древнего рода с большим приданым. Неприятности начались вскоре после свадьбы. Она оказалась не просто злонравна, у неё случались вспышки гнева, от которых слуги разбегались в ужасе. Она крушила всё вокруг и ругалась, как мастеровой. Однажды она ударила ножницами свою камеристку и изуродовала её лицо. Девушка была из весьма приличной семьи, известной в городе, и мне пришлось выплатить её отцу большую компенсацию, чтоб замять скандал. Но поведение Бернадайн не изменилось, а стало только хуже. Любые увещевания с моей стороны она воспринимала как оскорбление, и искренне не понимала, почему не может бить и убивать тех, кто ей служит. Назло мне она превратила жизнь в замке в ад, и после рождения Робера вынудила меня запереть её в дальних комнатах. Вскоре она окончательно лишилась рассудка и умерла, разбив себе голову о стену. Я понятия не имел, что этот душевный недуг окажется наследственным. Робер рос избалованным, своенравным и высокомерным, и всё же до поры скрывал свои пороки, но когда я уехал в Сен-Марко, чтоб занять пост коннетабля, он возомнил себя здесь полновластным хозяином. Убийства девушек начались ещё здесь. Письмо управляющего привело меня в ужас, но я ещё надеялся на чудо. Чтоб правда об этих преступлениях не выплыла наружу, я вызвал сына к себе в столицу. Я надеялся, что придворная жизнь отвлечёт его от жестоких развлечений, но здесь всё стало ещё хуже. Он умудрился соблазнить леди Евлалию, и она поспешила вступить с ним в брак и потакала всем его капризам, лишь бы удержать возле себя. И он снова взялся за старое.
Марк потрясённо смотрел на него, не веря своим ушам.
— Так вы знали, что он творил? — только и смог спросить он.
— Конечно, после первых убийств я приставил к нему шпионов, и они выяснили это. Потом он научился ускользать от них. Я всё ещё надеялся, что мне удастся вернуть его на праведный путь, беседовал с ним, угрожал, даже пытался подкупить. Но он был таким же, как мать. Он не понимал, почему я беспокоюсь об этих грязных девицах, почему ему, как мужу герцогини и сыну маркиза, стоящему на вершине мира, нельзя топтать ногами тех, кто копошится в грязи. Я сам не знал, что делать. Я понимал всю тщетность моих усилий и надежд, но единственный доступный мне способ остановить его так же, как я остановил его мать, казался мне неприменимым. Это был мой последний сын, мой единственный наследник. Тебя я тогда не принимал в расчёт, по моему мнению, ты был испорчен королём, хоть уже тогда по сравнению с Робером был образцом добродетели. Меня дрожь пробирала от одной мысли, что он начнёт вытворять, когда станет маркизом и получит полную власть над Лианкуром. В сущности, ты сделал то, что должен был и не решился сделать я. Ты нанёс мне рану в самое сердце, но спас мою честь. Лучше не иметь никакого наследника, чем иметь такого. Я долго думал после этого, что отняв его, боги наказали меня за мою нерешительность. Он был моим испытанием, и я не выдержал его. Так что… Я не думаю, что этот поступок лишает тебя права принять наследство де Лианкуров.