Дикий. Его неудержимая страсть (СИ)

— Не очень уж.
Мне не нравится, что тема разговора снова перекочевала на нас, поэтому и поддерживать разговор особо не стараюсь.
— Ну знаешь, я бы на твоем месте с ним гоняла. Я как на фотку глянула, честно скажу, захотела его. И думаю, не я одна. Мужик видный. При бабле. А ты отпускаешь. Нельзя так, Рина.
— Вик, давай не будем, — раздраженно ставлю стакан на стол, потому что то, что она озвучивает, вызывает внутреннее противление.
Эти мысли и так довольно частые гости в моей голове, ещё она тут…
— Да не будем, конечно. Я же за тебя переживаю просто, чтобы без хаты такой не осталась и бабла. Я же вижу, как ты изменилась. Одни штаны на тебе стоят как неделя моих стараний. Не пьешь со мной даже. Раньше наравне были, а теперь вон колой разбавляешь и цедишь один стакан весь вечер. Помнишь же, как в шестнадцать сбежали из детдома, спрятались в подвале и курили травку, которую стащили у выпускников?
Вика начинает смеяться, а я машинально ежусь, очень хорошо помня то состояние трясины.
— У меня, кстати, и сейчас есть, — вдруг подскакивает Вика и пошатываясь идет в коридор, — будешь? — спрашивает, вернувшись.
Давно я не курила такого. Года два точно. Отрицательно мотаю головой.
— Нет.
Хотела бы сказать, что и ей не советую, да только не послушает. Пальцы уже скручивают сигарету, а потом Вика, подкурив ее, глубоко затягивается.
— Нааа, хоть вспомни как это. Кааайф. Она легкая, — с блаженной улыбкой Ви откидывает голову на диван, а воздух наполняет запах травки.
Подумав, что ничего плохого не случится, я все-таки делаю одну затяжку.
Очень зря. Организм, отвыкший от дури, впитывает яд моментально. В голове плывет, мир покачивается, но я точно знаю, что добавки не будет. Я отказалась от этой дряни и больше возвращаться не хочу. Но даже этой крохи хватает, чтобы на следующий день проспать первую пару.
Подрываюсь как по выстрелу. Зачёт, мать его! Наспех натягиваю первые попавшиеся шмотки, хватаю тетради и мчу на выход.
Вика дрыхнет в зале на диване. Решив ее не будить, пишу записку, что поехала в универ и прошу дождаться меня. У Матвея самолет в одиннадцать вроде бы. Будет странно, если он придет домой и обнаружит Вику, поэтому все еще злясь на него все же отправляю смс:
«У нас дома моя подруга. Веди себя прилично»
  
Глава 8
 
Матвей
— Да, дожал, — поворачиваю ключ в замке и захожу в квартиру.
— Хорошо. Знал, что этот вопрос надо решать только при личной встрече. Ты когда в офис?
Миха как всегда. Я еще не успел домой войти, а он уже рвется пахать.
— Скоро.
— Давай. А то тут еще некоторые вопросы нарисовались. Елисеев звонил.
— Елисеев и мне звонил. Его жлобская задница подождать месяц не может.
Пройдя в гостиную, кидаю папку с договором на стол и застываю. Взгляд тут же цепляется за два стакана, тарелки, высушенную корку от пиццы и красующийся рядом с ней остаток косяка. Не понял, блядь.
— Его бабки, имеет право требовать.
— Так, наберу тебя позже.
Скидываю звонок, только сейчас вспомнив о том, что Рина писала про подружку. Осматриваю гостиную и замечаю в холле нечто, отдаленно смахивающее на пальто. Походу, той самой подружки. Из комнаты доносится музыка, а спустя секунду дверь открывается и тощее бледное создание нарисовывается в проходе, а после останавливается на входе в гостиную.
Блондинка вздрагивает при виде меня, но уже через мгновение забывает о неловкости и тянет улыбку на все тридцать два.
— Привет, ты, наверное, не помнишь меня? Я Вика, — то, что эта девка из разряда low-quality понятно сразу. Один только оценивающий взгляд вопит о том, что сейчас она ведет умственные подсчеты о стоимости котлов на моей руке.
— Никогда не запоминаю тех, кто мне не интересен, — разворачиваюсь и, налив себе воды из-под крана, делаю несколько больших глотков. — Рина дома?
— Нет. Уехала в университет.
Отлично! Оставив стакан на столе, прохожу в гостиную, чтобы завалиться на диван. Откидываюсь назад, кладу руки на спинку и впечатываюсь глазами в костлявое тело. Мы два года с Ри вместе, а эту шваль вижу впервые. Хотя, судя по ее вопросу, наверное, не так уж и впервые. Возможно, это та, у кого Рина жила пару дней, и вспоминая ее по рассказам, в определении профессии девки я не ошибся.
 
Ноги, облепленные знакомыми джинсами, медленно направляются в мою сторону. Сиськи спрятаны в не менее знакомый топ, а в ушах золотые сережки, подаренные мной Ри полтора года назад. Она тогда выбрала скромные гвоздики с камнями насыщенного синего цвета. И сейчас эти гвоздики украшают уши этой шалавы.
— А ты почему еще здесь? — прищуриваюсь, склонив набок голову.
— Рина попросила ее дождаться. Хочешь, могу сварить тебе кофе. Или еще что-то?
Хм, мне показалось, или вопрос прозвучал с намёком?
— Еще что-то!
Блеклые глаза вспыхивают.
— Что?
— Минет мне сделай.
Думал, может хотя бы удивится. Злость была бы вполне оправдана, но на нее нет даже намеков на выцветшем, с впалыми щеками лице.
— Ты серьезно? А как же Рина?
— А что Рина? Надеть ее вещи тебе ничего не помешало, — для усиления эффекта достаю из кармана несколько тысячных купюр и кидаю на стол.
Глаза блондинки тут же впиваются в них жадным взглядом. Судя по следам от уколов на руках, ей будет на что их потратить.
— Не думаю, что отсосать мне станет такой уж проблемой.
Дважды просить не приходится. Облизав, как ей кажется, соблазнительно губы, сучка начинает вилять задом в моем направлении.
— Рина моя подруга, — произносит, не отрывая взгляда от изучения моего лица. Съезжает глазами вниз по свитшоту и замирает в области паха.
Дергаю пряжку ремня, чтобы ускорить процесс, и тяну вниз ширинку.
— Передумала? — заламываю бровь.
Медленно опускаясь перед моими расставленными ногами, блондинка качает головой.
— Нет. Просто думаю, что ей этого знать не нужно.
Загребущие руки тянутся к моему животу и задирают вверх край кофты. Даю ей несколько секунд, в течение которых она успевает подцепить резинку трусов и, пройдясь языком по губам, склонить голову, которую я тут же хватаю за жесткие как солома волосы и отдергиваю от себя.
Охнув, шлюха непонимающе распахивает глаза и щурится от боли, пытаясь отодрать мою руку.
— Я думаю, что ей обязательно нужно знать, какая у нее сука подруга, — цежу в испуганную рожу и тяну подальше от себя, потому что от нее несет грязью. — У тебя две секунды на то, чтобы свалить отсюда, и чтобы рядом с Риной я тебя больше не видел!
Отталкиваю мусор подальше и, когда она плюхается на задницу, застегиваю штаны. Когда-то давно такие шалавы были моим ежедневным рационом. Сейчас блевать хочется от одного воспоминания, как терялся в них, каждый день меняя как использованную резину.
— Ты мудак, — выплевывает обиженная дрянь, подрываясь с пола.
Неужели гордость проснулась? Хотя вряд ли. Позови я её сейчас обратно и прикажи ползти на коленях, сделает не раздумывая.
— Сережки сними, — гаркаю вслед, пока она размашистым шагом идёт в холл, — или хочешь, чтобы я сделал это сам?
Замирает и разворачивается. Наверное, её полный ненависти взгляд должен был меня как-то зацепить.
И что могло быть у Рины общего с этой швалью? Моя дикарка хоть и из детдома, а себя ценит.
Худые руки взметаются, выдирают из ушей гвоздики и кидают их на пол.
— Подавись!
Что, блядь? В несколько секунд сокращаю между нами расстояние и, схватив сучку за шею, толкаю носом в пол. Худое тело взвизгнув падает на колени.
— Поднимай!
Быстро похватав серьги, Вика или как там ее выпрямляется и вталкивает золото мне в протянутую ладонь.
— Может еще и вещи снять? — предлагает с вызовом, заставляя меня поморщиться.
— Носить их после тебя никто не станет! Так что оставь как пожертвование.
Потрескавшиеся губы складываются в тонкую линию.