Дикий. Его неудержимая страсть (СИ)

— Не надо. Я на автобусе доеду. Ты зачем приехал?
Синие глаза сужаются, я же замечаю точно такие же синяки под глазами, означающие, что и он посвятил сну совсем небольшое количество времени. По той ли причине, что и я? Или из-за очередной своей важной встречи? В глубине души догадываюсь, что первый вариант более вероятен, но червяк, долгое время точивший изнутри, уверенно делает это и сейчас.
— Мерс тебе привёз.
— Зачем?
— Отсюда до твоего универа час. Будет гораздо логичнее, если ты будешь пользоваться тачкой.
Снова он за свое.
— Я уже говорила, мне не нужен твой мерс.
Погода, словно издеваясь, разносит над головой раскат грома, и с неба начинает капать дождь, явно проверяя на прочность моё решение.
Матвей
Упрямая дикарка!
— Будешь мокнуть под дождём?
Вижу же, что ей холодно, мать её. Дрожит вся, но хрен сядет после всего, что случилось.
Сам не понял, как проснулся сегодня утром, взял тачку и здесь оказался. Знал только, что надо так. Вчера поперся на встречу, а мыслями в этой её однушке был. Как на репите прокручивал в голове все слова, сказанные со слезами на глазах, то, как обнимала себя, закрываясь от меня, и грудную клетку сжимало. Миха вёл диалог за меня, пытался растолкать, не понимая, что со мной происходит, но один хрен меня там как будто не было. Сидел и думал, что нахожусь не там и не с теми. Здесь должен был быть, с ней, но решил, что Ри нужно выдохнуть. Думал, подожду несколько дней, дам прийти в себя, а утром понял, что ни черта подобного. Не дам я ей выдыхать. Она моя, и просто так сидеть сложа руки и ждать, пока её попустит, я не стану.
— Буду, — отвечает, часто моргая от усиливающихся капель, я же давлю в себе желание затащить её в машину, — лучше бы ты мне куртку привёз, а не мерс.
Обходит меня и, пока я пропускаю опель, выезжающий с узкого двора, быстро шагает к повороту.
Марина
Хорошо, что остановка находится прямо за поворотом и не придётся долго мокнуть. Сердце отбивает чечетку после короткого диалога с Матвеем, но я старательно игнорирую и его, и собственные эмоции от встречи. Сегодня он приехал с самого утра, а когда я просила выделить мне вечер, окна в его плотном расписании не находилось.
Злость заставляет идти быстрее. Злость и непонимание. Уже почти дохожу до остановки, когда на тротуар влетает мерседес, расплескивая лужи во все стороны и преграждая мне дорогу. Люди на остановке возмущенно охают и хватаются за сердце, явно полагая, что за рулем нетрезвый водитель. Я же машинально отшатываюсь назад, во все глаза смотря на опускающееся стекло. Ненормальный!
— Рина, сядь в машину! — доносится изнутри почти ласково до боли знакомой интонацией.
Но даже усилившийся дождь не заставит меня сделать этого.
Обхожу сзади автомобиль, перепрыгивая огромную лужу, а когда пытаюсь с проезжей части вернуться на тротуар, Матвей хватает меня за руку прямо из открытого окна. Его ладонь перебинтована и крепко сжимает запястье, заставляя остановиться. Где-то совсем рядом раздаются полицейские гудки.
— Я просто попросил сесть в машину, — чеканит Кешнов.
Прямо в нескольких метрах от нас останавливаются полицейские, вываливаясь из салона патрульной машины под дождь. Дёргаю руку, потому что от одного его прикосновения кожа горит, как от огня.
— Отпусти меня, Матвей.
Он знает, о чем я. Знает, что я имею в виду не только руку. Я не хочу, чтобы он теперь преследовал меня. Не хочу видеть его каждый день, когда уже поздно что-либо исправлять и топтаться на месте, осознавая, что не начну новую жизнь, пока ОН будет в ней появляться. Знает и поэтому ещё сильнее сжимает запястье, и прямо перед тем, как один из копов стучит сзади по капоту машины, серьёзно отвечает: — Никогда!
И разжимает пальцы.
Делаю шаг назад, разворачиваюсь и несусь в сторону метро, напрочь забыв о холоде.
  
Глава 35
 
Марина
— Марин, привет.
Ася у самого входа хватает меня под руку и затаскивает в здание универа. Зуб на зуб не попадает от холода. До нитки промокла, пока бежала сюда от станции метро.
 
— Привет, — стаскиваю с себя липкую, мокрую ветровку и целенаправленно иду в сторону буфета. Мне необходимо как минимум два стакана горячего кофе, иначе точно заболею.
— Слушай, ты почему так легко одета? — от окоченения даже ответить сразу не получается, только тру себя руками стараясь согреться, и вероятно Ася это расценивает по-своему, тут же начиная тараторить извиняющимся голосом: — Марин, ты обиделась на меня, да? За то, что я рассказала Матвею, где ты?
Так вот кто меня сдал!
— Нет, не обиделась.
Смысл мне обижаться? Все равно рано или поздно он бы меня нашел, а так… самый сложный разговор позади. В груди больно сжимается, стоит вспомнить наш вчерашний диалог, лихорадочные поцелуи Матвея, то, как гладил мои волосы и говорил, что мы есть…
— Обиделась. Я вижу, — прерывает болезненные воспоминания Чернова, становясь рядом в очереди в столовой, — я просто испугалась, Марин. Ты же знаешь, я и так твоего ненормального побаиваюсь, а вчера он прямо на пары приехал. Спросил сначала тебя, а когда Воевуцкий сказал, что ты отсутствуешь, потребовал меня. У меня сердце в пятки чуть не ушло, пока я к нему выходила, — светло голубые глаза панически расширяются, — начал спрашивать, не в курсе ли я твоего местонахождения, а потом заставил тебе позвонить. Я минут пять трезвонила, — значит, моя вчерашняя догадка оказалась верной, — молилась, чтобы отпустил уже меня, а он сказал, если ты позвонишь — тут же к нему идти.
— Он что, ждал все это время в коридоре?
А как же нерешаемая куча дел?
— Да, представляешь! Так вот, ты когда перезвонила, я испугалась и сразу показала ему. Матвей рядом слушал все стоял. Пожалуйста, прости меня. Но я правда испугалась его. Он был такой злой. Глаза просто бешеные какие-то. Вы поругались, да?
Не знаю почему, но от осознания того, что Матвей потратил на поиски меня несколько часов, внутри все обволакивает теплом. Теплом и каким-то неописуемым злорадством. Пусть так, но он все же потратил это время на меня. В кои-то веки.
Рассчитавшись за кофе, забираю два стакана, Ася тоже берет свой, и мы садимся за один из столиков.
— Марин, ну расскажи, я волнуюсь так. Даже звонить тебе боялась, думала, ты меня убьешь или еще чего хуже. Он обидел тебя как-то?
Большой глоток горячего кофе приносит первое долгожданное тепло. Если бы могла, я бы вообще никому ничего не рассказывала, но, пожалуй, на то и существуют друзья, чтобы хотя бы чем-то делиться. Это скорее нужно им, чем мне. Я привыкла всегда все держать в себе, а после вчерашнего полного обнажения эмоций чувствовала себя выжатой до последней капли. Поэтому вздохнув я говорю просто:
— Мы расстались.
Кажется, даже Лана не выглядела такой ошарашенной. Ася смотрит на меня несколько секунд, идеальные брови сходятся к переносице. Пусть она не знала деталей наших отношений, но все же раньше нам удавалось выбираться вчетвером куда-то вместе с ней и Данилом. И она видела все, что нас с Матвеем связывало. Мне и говорить не нужно было о том, что он значит для меня.
— Как расстались? Шведова, ты серьезно?
— Да. Но я не хочу об этом говорить. Я не обижаюсь на тебя. Даже, наверное, благодарна. Так бы я еще несколько дней сидела дома.
— Но почему? — совсем не услышав мои слова, придвигается ближе озадаченная подруга. — Как? У меня просто в голове не укладывается. Ну… КАК?
Я миллион раз задавала себе этот вопрос…
— Вот так, — пожимаю плечами, пряча эмоции за бумажным стаканчиком, — не расспрашивай, я все равно ничего не скажу, Ась. Просто теперь все иначе.
Шумно выдохнув, Чернова продолжает сверлить взглядом во мне дыру, а потом качает головой.
— Может, я скажу лишнее, но я чего-то подобного ожидала. Эти его вечные отговорки, тусовки без тебя, постоянно где-то ходит, а ты одна. Не заслуживает он тебя, Марин. Я не спорю, безусловно когда-то он и любил тебя и даже скорее всего и сейчас любит, но как-то это не заметно.