Берег мечты

— Эту запись я получил из анонимного источника, но сделала её, несомненно, Роза Палмейрау, — сказал сенатор.
— Нет, только не Роза! — воскликнул Феликс.
— Не будьте так наивны, — усмехнулся Виану. – Кто-то из ваших противников подкупил её, чтобы опорочить и вас, и в целом нашу партию. Это ведь только одна из копий, а другие наверняка уже гуляют по редакциям газет и телевидения. Вы должны немедленно отказаться от участия в выборах, пока не разгорелся страшный скандал!
— Возможно, я так и сделаю, но сначала поговорю с Розой, — ответил на это Феликс.
Их разговор стал тяжелейшим испытанием для Розы, поскольку она впервые увидела звериный оскал своего возлюбленного. Продемонстрировав ей видеозапись, Феликс потребовал от Розы объяснений, а когда она сказала, что сама стала жертвой какой-то чудовищной провокации, разгневался и принялся обвинять её во всех смертных грехах:
— Ты, продажная шлюха, нарочно вскружила мне голову, чтобы скомпрометировать меня в глазах избирателей! Скажи, сколько тебе заплатил твой сообщник Виториу Виану? Ты давно охотилась за мной! Теперь я понимаю, что и нападение на Адму было подстроено твоими дружками! Ты лихо сыграла роль героини, спасительницы моей жены, а я, идиот, заглотнул наживку и щедро с тобой расплатился. На мои денежки ты открыла бордель, чтобы здесь, вот в этой комнате, окончательно смешать меня с грязью и выставить на посмешище перед всем честным народом! Ты надругалась над моими чувствами, вступила в гнусный сговор с оппозицией, и этого я тебе не прощу, я сотру с лица земли этот проклятый отель, а тебя вышвырну вон из города!
Он не давал Розе и слова сказать в свою защиту, выдвигая против неё всё новые и новые обвинения, одно из которых прозвучало так: «Ты только затем и поселилась в нашем городе, чтобы навредить мне!» Роза была так оскорблена и обижена, что ей захотелось выкрикнуть: «Ты и в самом деле идиот! Я ищу здесь нашего с тобой племянника! Но, она всё-таки сдержалась и вместо этого бросила вдогонку уходящему Феликсу:
— Я не боюсь тебя, Феликс Геррейру! Ты объявил мне войну, в которой победителей не будет, потому что в ней погибнет наша любовь, но я к этому готова!
Она позвала своих девушек и кратко объяснила им, в какой ситуации они все оказались и к чему им следует готовиться.
— Мы не дадим тебя в обиду, Роза! — ответила за всех Гайде. – Мы не дрогнем, даже если сюда ворвётся полиция! Правда, девушки?
— Не дрогнем! – громче всех откликнулась Сокорру, окончательно бросившая мужа и ушедшая в бордель буквально накануне этого внезапно разразившегося скандала с видеокассетой. — Лично у меня обратной дороги нет, я буду с вами до конца.
На самом деле у Сокорру были пути к отступлению. Из дома её никто не выгонял. Наоборот, Деодату и Алфеу чуть ли не на коленях упрашивали её остаться дома и не позорить их семью. Алфеу готов был простить ей всё, даже те унижение, которым он подвергся, выследив однажды Сокорру и разоблачив её. Он с самого начала не поверил в байку про компьютерные курсы, поэтому и решил проследить за лгуньей, когда она в очередной раз отправилась в бордель. Сцена разоблачения была ужасной! Алфеу ворвался в комнату, где полуобнажённая Сокорру возлежала на кровати в ожидании клиента, и устроил там погром. Затем он силой увёз жену-развратницу домой, но Сокорру объявила всем членам семьи, что не отступит от своего призвания и вернётся в бордель теперь уже навсегда. Ни слёзные мольбы отца, ни просьбы о прощении Алфеу, ни тем более проклятия Женезии не заставили Сокорру усомниться в правильности принятого решения.
И вот она пришла в бордель навечно поселиться, в тут выяснилось, что его хотят закрыть! Разве это справедливо? Разве можно с этим смириться? Нет, нужно бороться за своё право на труд и за осуществление мечты!
Как бороться и к чему готовиться, Сокорру, однако, не представляла, но была уверена в неотвратимости победы.
В отличие от неё Роза была настроена менее оптимистически, хорошо зная, что Феликс не бросает слов на ветер и наверняка осуществит свою угрозу. В то же время она понимала, что сейчас Феликсу не до неё, он, прежде всего, должен как-то извернуться, чтобы защитить собственную репутацию.
 
Именно этим он и занимался. Средств, для защиты в сложившейся ситуации у него было не много, а точнее, всего одно: Адма! И он пошёл на поклон к Адме, не догадываясь, что поступает в строгом соответствии с её же сценарием. Адма всё рассчитала заранее и не ошиблась: Феликс обратился к ней за помощью, повинившись в своих греках. Без утайки рассказал ей о своих отношениях с Розой, которую теперь проклинал, и о видеокассете, способной стать грозным оружием в руках Викториу Виану. Он говорил Адме все те слова, которые ома мечтала услышать:
— Ты единственная женщина, которую я люблю и которой дорожу! Прости меня, я очень виноват перед тобой. Сам не знаю, как этой подлой шлюхе удалось меня опутать. Но я вышвырну её из города, как только одержу победу в схватке с Викториу Виану! Если ты согласна поддержать меня, то мы непременно победим!
Разумеется, Адма была согласна. Она ведь затем и загнала Феликса в ловушку, чтобы снова стать необходимой ему.
Заручившись её поддержкой, Феликс так же откровенно поговорил с Алешандре, и тот отнёсся к нему с пониманием. Таким образом, семья Геррейру сплотилась в единый кулак и средством защиты выбрала нападение. Феликс созвал журналистов для пресс-конференции, собираясь нанести мощный упреждающий удар по сенатору Виану и прочим своим врагам, затеявшим этот скандал с видеозаписью.
Пресс-конференцию он проводил прямо у себя в доме. Адма и Алешандре восседали рядом с ним, демонстрируя монолитность и несокрушимость их семьи.
Феликс сделал краткое заявление для прессы, в котором заклеймил позором оппозицию, не погнушавшуюся использовать против него запрещённый приём и бесцеремонно вторгнувшуюся в его частную жизнь.
Потом слово взяла Адма, и весь пафос её выступления свёлся к тому, что грязные происки оппозиции ие могут и не должны получить поддержку в цивилизованном обществе. Она великолепно исполнила роль мужественной любящей женщины, которая встала на защиту собственной семьи, отбросив ложный стыд и наплевав на предрассудки.
— Эти люди без совести и чести, — говорила она, — устроили грязную провокацию, чтобы скомпрометировать моего мужа – честного, порядочного человека. Для этой цели они наняли опытную шлюху, которой, к несчастью, удалось завлечь его в свои сети. Мой муж совершил ошибку. Поддался искушению, потому что он живой человек, он мужчина в расцвете лет! Подобные ошибки совершают многие, но далеко не каждый способен в этом честно признаться. А Феникс Геррейру нашёл в себе мужество открыто признать свою ошибку перед лицом жены и сына. Он собрал нас задолго до этого скандала с видеокассетой, который готов разразиться по воле оппозиции. Он всё сказал нам, и наша семья от этого стала только дружнее, сплочённее и счастливее. Сегодня вы можете воочию в этом убедиться. И когда в ваших руках окажется та гнусная кассета — знайте, что это всего лишь очередная попытка оппозиции оказать давление на Феликса Геррейру. Но он, честный, мужественный политик, умеет держать удар и не сойдёт с дистанции. Он продолжит свою избирательную кампанию! А всё остальное, господа, это наше семейное дело. Всем спасибо.
Журналисты стали расходиться. Злосчастной видеозаписи никто из них так и не получал, поскольку Викториу Виану не захотел быть причисленным к оппозиции, на которую свалили все грехи Феликс и Адма. Раздувать эту тему теперь было просто опасно для политической репутации сенатора, и он вынужден был признать своё поражение.
 
А Феликс вновь отправился к Розе и предъявил ей ультиматум:
— Полиция находится вокруг здания и будет выполнять все мои приказы. У тебя и у твоих шлюх есть сорок восемь часов, чтобы убраться из Порту-дус-Милагрес. Раз и навсегда!
Роза ответила, что у него нет такого права, что закрыть заведение и выселить её из города можно только по решению суда, а она не нарушала закона. Феликсу на это было наплевать, он сказал: «Закон – это я!» После этого между ними началась страшная перепалка, способная перерасти в драку. Феликс обвинил Розу в том, что она заманила его в ловушку, действуя по заданию Викториу Виану. Для свободолюбивой Розы этот упрёк был особенно нестерпим, и она выпалила: