Миллион миров (СИ)

— Нуль-связь установлена.
Перед Аной появился невысокий этноид, напоминающий лесовика, поросшего сморчками. Вся его кожа была сморщена глубокими извилистыми складками, а в фигуре виднелись явные растительные признаки. Гуманоид-симбионт, развившийся в связке с грибами. Кажется, их раса звалась мицол.
— Кто столь внезапно?.. О, госпожа Веллетри! — искренне изумился он, явно с радостью и тут же поклонился, всплеснув тонкими руками-плетьми. — Какая честь! Мы не знали, что с вами стало после гибели Рассвета. Как хорошо, что ваш телохранитель тогда дал приказ об эвакуации.
— Точно, мастер Хоффрик, ведь он тогда всех спас, — вспомнила Ана. — А теперь помогите спасти его.
Она передала бывшему старшему вирусологу Рассвета все данные, ведь именно он на её планете занимался звёздной оспой.
— Пятая фаза, Maxima в Ultima через десять тактов, — цокнул мембраной человек-гриб. — Однако.
— Но остался только один паразит, остальных удалили. А у вас был особый курс именно для таких случаев.
— Заместительная синтезия, — кивнул вирусолог. — С помощью пульсатора нужно обмануть сенсоры Variola и подключить подачу органического материала для её трансформации. В этом случае она почти не будет реморфировать ткани больного под нужные ей вещества, а начнёт всасывать то, чем мы кормим её «с ложечки». А когда насытится — сама отсоединится от пациента, и её можно будет безопасно уничтожить.
— Хм, — удивилась доктор Жель. — Звучит несложно. А почему все не используют этот метод?
— Он подходит для малого числа случаев. Когда в теле заражённого несколько очагов, метод теряет смысл, ведь потери тканей есть и их совокупность ведёт к гибели пациента. Но если очаг всего один, вероятность выжить гораздо выше, так как ниже ущерб. Мы проводили эту операцию только раз — поражённый этноид был махонький, и в нём уместилось лишь два паразита, остальные Variola вытеснили друг друга на второй фазе. И та операция увенчалась успехом, больной выжил. Ваш ослаблен сильнее, но шансы есть. Так что передаю данные местному хирургу. Где он?
Ана шагнула в сторону, открывая ру’уна, тот молча вытянул отросток, но пока не двинулся с места.
— Моё уважение, коллега, — руки-плети мицола соединились, по ним прошла почтительная волна-синусоида. — Фиксировать и удалять нити по одной с помощью кинетики? Беспрецедентная работа.
— Благодарю.
— У вас в наличии пульсатор?
— Да. Мы практикуем вибраммы.
— Тогда посылаю готовую формулу: она притупляет сенсоры в нитях Variola, и паразит не замечает, что вместо жертвы ей скармливают подходящее вещество. Не то чтобы звезда была так разборчива в еде, нет, просто несоответствие природным процессам переведут Variola в защитный режим. Поэтому обман её чувств обязателен.
— Принято.
— Вам нужно синтезировать вещества, которые требуются звезде для перерождения и выкукливания из кокона. Вот список.
— Мы не сможем всё это синтезировать, — покачал головой атомарг. — Оторваны от базы и лаборатории, вернуться не успеем. Часть биоматериалов есть в запасах операционной. Но вот этих и этих соединений точно нет.
— Их можно заменить на аналоги. Variolа максимально всеядна, она атакует и поглощает почти любые органические виды живых существ.
— Но и аналогов нет…
— Есть, — сказала доктор Жель, и её мощное химически-содержательное тело взволнованно раздалось вширь. — Я поделюсь с человеком своей клеточной массой. Мне не повредит немного сбросить вес.
Она уже пришла в движение, рыбки закружились в четырёх отделениях и основном теле, синтез вещества пошёл на полной скорости; Ана смотрела на происходящее раскрыв рот, не веря, что у них появился шанс.
— Желаю удачи. Прощайте, ваше высочество.
— Спасибо за всё, мастер Хоффрик.
Грибной человек исчез.
— Ну, мой хороший, дай-ка я тебя обволоку.
Мелкарианка наползла на мифотворца, который наблюдал за ней с большим интересом и лёгким обалдением в глазах. Жизнь не переставала удивлять Одиссея, словно заключила пари об этом с небытием и очень старалась выиграть. Человека приподняло, он по плечи утонул в желейной пышности выдающейся женщины, и сквозь мутноватое мелкарианское тело все увидели, как разноцветные потоки вещества устремились к спирали, сдавившей больному грудь.
 
— Доктор, — звучно призвала Жель. — Мне понадобится немного вашей кинетики. Нужно организовать равномерное поступление вещества.
— Хорошо, — сказал руун и, сделав над собой усилие, отвердел. Он достал из запасов маленькую капсулу стимулятора: краткий пшик, ярко-жёлтая жидкость впрыснулась в атомарга, его глаза прерывисто замерцали и загорелись силой. После станет плохо, но это после.
— Готовы результаты атмосферной пробы, — сообщил Ворчун. — И что с ними делать?
— Сравнить с атмосферограммами всех известных миров, — ответил Одиссей.
— Хм. Занятно.
— Что? — нетерпеливо спросила Ана. — Ты нашёл мир-родину Левиафана?
— Я нашёл… сто семнадцать миров. С одинаковой атмосферой и очень схожей биосферой.
— Это невозможно, — вырвалось у девушки. — Как на разных планетах может быть идентичная… А-а-а.
— Век живи, век получай обновления, — удивлённо сказал ИИ. — Оказывается, у этого явления есть название: «Иксарский феномен». Сто семнадцать миров были терраформированы в разные эпохи неизвестной расой, её останки встречаются в разных местах галактики, но родной мир так и не нашли. Он получил название «Мир Икс», а расу называют «иксар». Они вымерли, не потеряйте сознание, четырнадцать с половиной миллионов лет назад.
В операционной воцарилась тишина. Только смешно булькало внутри взволнованной Жель, в быстром темпе производившей и качавшей вещества.
— И перед нами один из четырёх последних кораблей Иксара, — тихо сказал Фокс. — Живых кораблей, которые проводят десятки тысяч лет в поиске, а когда находят подходящую планету, опускаются, чтобы там умереть. И своим телом, набитым мириадами микроорганизмов, посеять биосферу, которая терраформирует планету и сделает её одним из миров Иксар.
— Я знала, что это удивительное создание, — в чувствах шмыгнула доктор. — Но что настолько…
— Как ты догадался? — тихо спросила Ана.
— Существа, рождённые в космосе, не дышат, им атмосфера не нужна. Ясно, что Левиафан появился на какой-то из планет. Но как планетарная форма жизни может эволюционировать до дальних космических перелётов? Я не могу представить ход эволюции, который к такому привёл. А ещё Левиафан несёт собственный воздух, умеет создавать искажения и делать сквозь них гигантские струнные прыжки.
Одиссей улыбнулся.
— Конечно, это может быть только искусственное существо. Живой корабль. Но нулевой отклик на тест разумности и нулевая реакция на все происходящие события, плюс данные первичных просвечиваний — не обнаружили никого «на борту». Тогда вопрос, какой корабль путешествует без экипажа? Разведчик, транспортник, камикадзе? Я пытался думать об этом, пока шли события…
— Ты же был без сознания.
— Бессознательное не спит. Мне приснился ответ: величавый живой корабль плывёт далеко-далеко, без единого пассажира, к неведомой цели. Несёт ценный груз, исследует звёзды или падает на планету, уничтожая её… Я смотрел видение за видением, они чередовались всё быстрее, пока не слились в одно. Разведчик, транспортник, камикадзе… а может, всё сразу? Корабль-семя, который должен отыскать мир и засеять его собой.
Ана поёжилась, это был сильный образ.
— А харзаи охотились на них и убивали на мясо.
— Не только на мясо. Убив и разделав первого странника, они поняли, что это биоконструкт. В нём есть нечто очень ценное, технология, ради которой харзаи готовы пойти на жертвы, чужие и свои. И они начали охоту за вторым.
— Раньше я хотела отдать им Левиафана, чтобы спасти их народ, — сказала Ана. — Но теперь не хочу. Он и правда важнее, чем эти убийцы…
Одиссей отрицательно покачал головой.
— Важны все, — сказал он. — Мы должны прекратить войну, найти выход для харзаи и спасти наследие Иксар.