Возвращение со звезд. Футурологический конгресс

Но у меня уже все путалось в мыслях, я погружался, плыл через эту тьму. В последний миг перед тем, как заснуть, мне показалось, что я там, на своем месте, на койке, глубоко, у самого стального дна, а рядом со мной маленький Арне – на мгновение я очнулся. Нет. Арне мертв, я был на Земле. Девушка тихо дышала.
«Будь благословенна, Эри», – сказал я одними губами, вдохнул запах ее волос и заснул…
Я открыл глаза, не зная, где я и кто я. Темные волосы, рассыпавшиеся по моему онемевшему плечу – я не чувствовал его, словно оно было чем-то посторонним, – изумили меня. Это длилось долю секунды. В следующее мгновение я уже все вспомнил. Солнце еще не взошло. Молочно-белый, бесцветный, чистый, пронзительно-холодный рассвет брезжил в окнах. Я смотрел в ее лицо, освещенное этим предутренним светом, словно видел его впервые. Она крепко спала, стиснув губы, ей было, вероятно, не очень удобно на моем плече, потому что она подложила под голову ладонь и время от времени трогательно шевелила бровями, словно опять начинала удивляться. Движение было совсем незаметным, но я внимательно смотрел, будто на ее лице была написана моя судьба.
Я подумал об Олафе. Очень осторожно начал освобождать руку. Осторожность оказалась совершенно излишней. Эри спала глубоким сном, ей что-то снилось; я замер, пытаясь отгадать – не сам сон, а только – не дурной ли он. Ее лицо было почти детским. Нет, не дурной. Я отодвинулся, встал. На мне был купальный халат, я так и не снял его. Не обуваясь, я вышел в коридор, очень медленно, тихо прикрыл дверь и с соблюдением таких же предосторожностей заглянул в комнату Олафа. Постель была не тронута. Он сидел за столом, положив голову на руки, и спал. Как я и думал, он не раздевался. Не знаю, что его разбудило, – мой взгляд? Он вдруг очнулся, быстро взглянул на меня ясными глазами, выпрямился и потянулся разминаясь.
– Олаф, – сказал я, – даже через сто лет…
– Заткнись, – сказал он любезно. – У тебя всегда были дурные наклонности…
– Ты уже начинаешь? Я только хотел сказать…
– Знаю, что ты хотел сказать. Я всегда за неделю вперед знаю, что ты хочешь сказать. Если бы на «Прометее» нужен был проповедник, ты подошел бы как нельзя лучше. Черт побери, как это мне не пришло в голову раньше! Я бы тебя проучил, Эл! Никаких проповедей. Никаких клятв, обещаний и тому подобного. Как дела? Хорошо? Да?
– Не знаю. Как будто. А впрочем, не знаю. Если тебя интересует… ну… то ничего не было.
– Нет, сначала ты должен встать на колени, – сказал он, – и говорить, стоя на коленях. Идиот, разве я тебя об этом спрашиваю? Я говорю о перспективах и вообще…
– Не знаю. Я тебе вот что скажу… по-моему, она сама не знает. Я свалился ей на голову, как камень.
– Увы, – заметил Олаф. Он раздевался. Искал плавки. – Это печально. Сколько ты весишь, камешек? Сто десять?
– Около этого. Не ищи. Твои плавки на мне.
– При всей твоей святости ты всегда норовил подхватить чужое, – ворчал он, а когда я начал снимать плавки, крикнул: – Брось, дурак! У меня есть в чемодане другие…
– Как оформляется развод? Случайно, не знаешь?
Олаф посмотрел на меня из-за открытого чемодана, моргнул.
– Нет. Не знаю. Интересно, откуда бы мне знать? Я слышал, что это все равно что чихнуть. И даже «будь здоров» говорить не надо. Нет ли тут какой-нибудь человеческой ванны, с водой?
– Не знаю. Наверно, нет. Есть только такая – знаешь…
– Да. Освежающий вихрь с запахом зубного эликсира. Ужас. Пошли в бассейн. Без воды я не чувствую себя умытым. Она спит?
– Спит.
– Ну, тогда бежим.
Вода была холодной и чудесной. Я сделал сальто из винта назад – получилось. Раньше никогда не получалось. Выплыл, отплевываясь и кашляя, потому что втянул носом воду.
– Осторожней, – бросил мне с берега Олаф, – ты теперь должен беречь себя. Помнишь Маркля?
– Да. А что?
– Он побывал на четырех спутниках Юпитера, насквозь проаммиаченных, а когда вернулся, сел на тренировочном поле и вылез из ракеты, увешанный трофеями, как рождественская елка, споткнулся и сломал ногу. Так что ты осторожней. Уж послушай меня.
 
– Постараюсь. Дьявольски холодная вода. Я вылезаю.
– И правильно делаешь. А то еще подхватишь насморк. У меня его не было десять лет. Но не успел я прилететь на Луну, как начал кашлять.
– Потому что ТАМ было очень сухо, – сказал я с серьезной миной.
Олаф рассмеялся и тут же обдал мне лицо водой, нырнув в каком-нибудь метре от меня.
– Действительно, сухо, – сказал он, выплывая. – Это метко сказано, знаешь. Сухо, но неуютно.
– Ол, я побежал.
– Ладно. Увидимся за завтраком. Или не хочешь?
– Ты что!
Я побежал наверх, обтираясь по дороге. Перед своей дверью затаил дыхание. Осторожно заглянул. Она еще спала. Я воспользовался этим и быстро оделся. Даже успел побриться в туалетной.
Сунул голову в комнату – мне показалось, что Эри что-то сказала. Когда я на цыпочках подходил к кровати, она открыла глаза:
– Я спала… тут?
– Да. Да, Эри…
– Мне казалось, что кто-то…
– Да, Эри, это был я…
Она смотрела на меня, словно к ней постепенно возвращалась память, сознание всего, что произошло. Сначала ее глаза широко раскрылись – от удивления? – потом она их закрыла, снова открыла – украдкой, очень быстро, но так, что я все-таки это заметил, заглянула под одеяло – и повернула ко мне порозовевшее лицо.
Я кашлянул.
– Ты, наверное, хочешь пойти к себе, а? Может быть, мне лучше выйти или…
– Нет, – сказала она, – у меня же есть халат.
Она села, запахивая полы халата.
– Это… уже… по-настоящему? – сказала она тихо, таким тоном, словно расставалась с чем-то.
Я молчал.
Она встала, прошлась по комнате, вернулась. Подняла глаза на меня – в них был вопрос, неуверенность и что-то еще, чего я не мог определить.
– Брегг…
– Меня зовут Эл.
– Эл, я… я действительно не знаю… Я хотела бы… Сеон…
– Что?
– Ну… Он… – Она не могла или не хотела сказать «мой муж»? – Он вернется послезавтра.
– Да?
– Что будет?
Я проглотил комок.
– Мне с ним поговорить?
– Как это?..
Теперь я в свою очередь с изумлением посмотрел на нее, ничего не понимая.
– Вы же… вчера говорили…
Я ждал.
– Что… заберете меня.
– Да…
– А он?
– Так мне не говорить с ним? – спросил я наивно.
– Как это, «говорить»? Вы хотите сами?
– А кто же?
– Значит, это… конец?
Что-то сдавило мне горло; я кашлянул.
– Но ведь… другого выхода нет.
– Я думала, что это… меск.
– Что?..
– Вы не знаете?
– Ничего не понимаю. Нет. Не знаю. Что это такое? – сказал я, чувствуя, как по коже побежали неприятные мурашки. Я опять попал в одну из неожиданных пустот, в топкое болото недопонимания.
– Это такой… Ну… если кто-то встречается… если хочет на какое-то время… Вы действительно этого не знаете?
– Подожди, Эри, не знаю, но, кажется, начинаю понимать… Это что-то такое временное, этакая отсрочка, минутное приключение?
– Нет, – сказала она, и у нее округлились глаза. – Вы не знаете… как это… Я сама точно не знаю как, – вдруг призналась она. – Я только слышала об этом. Я думала, что вы поэтому…
– Эри. Я ничего не знаю. И черт меня побери, если я что-нибудь понимаю. Может быть… во всяком случае, у этого есть что-нибудь общего с браком, да?
– Ну да. Идут в управление, и там, не знаю точно что, во всяком случае, потом это уже как-то… ну, в общем…
– Что?
– Законно. Так, что никто не может возразить. Никто. И он тоже…
– Так, значит, это все-таки… это какой-то способ узаконить – ну, черт возьми, – узаконить супружескую измену. Так, что ли?
– Нет. Да. То есть это уже не измена, впрочем – так не говорят. Я знаю, что это значит. Я это изучала. Нет измены, потому что, ну, потому что ведь мы с Сеоном только на год.
– Что такое? Как на год? Брак на год? На один год? Почему?
– Это испытание…