Несущий смерть

Готовясь вместе с Анной к допросу и приводя в порядок папки и фотографии, Ленгтон горько усмехнулся:
— Знаешь, если бы эти уроды в притоне не узнали Фрэнка Брендона, не сообразили, что к чему, и не начали стрельбу, все так и осталось бы в тайне.
— И у нас на улице появился бы смертельно опасный наркотик и погубил бы сотни людей, как в Штатах, — ответила Анна.
— Он все равно у нас появится — и довольно скоро. Всегда найдется какой-нибудь Фицпатрик, которому плевать на все, если у него есть шанс заработать миллионы.
Оба умолчали о том, что человек, которого они так бесконечно долго ищут, до сих пор на свободе, несмотря на огромное количество новых улик. Хорошо еще, что взяли груз наркотика, перекрыли Фицпатрику доступ к остаткам его состояния, забрали у него яхту, фальшивые паспорта и детей. Даже его мать теперь у них.
Анна вновь отметила, насколько хорош собой и привлекателен Дамиен Нолан. Даже после ночи, проведенной в камере, он был чисто выбрит. Вчера у него забрали ремень и шнурки от коричневых замшевых туфель. На левом мизинце — тяжелый золотой перстень; руки очень выразительные, с длинными тонкими пальцами. На этот раз Анна обратила внимание на зубы Дамиена — такие же крепкие и здоровые, как у Фицпатрика. И очень белые — вероятно, коронки. Слегка поредевшие каштановые волосы с бронзовым отливом зачесаны назад, лоб высокий, глаза темно-карие.
Анна задумалась о его романе с Джулией. Понятно, чем он ее привлек, хотя непонятно, почему у его собственной жены был роман с Фицпатриком. Анна встряхнула головой, пытаясь оценить Ленгтона на фоне Дамиена, При сравнении Ленгтон явно проигрывал: выглядел довольно жалко, шмыгал носом, прочищал горло.
Адвокат Дамиена был пожилой, седовласый господин, одетый вызывающе ярко — в темно-синюю рубашку и полосатый костюм с кричащим розовым подкладом и атласным галстуком в тон. Перед Джоном Пинтером лежал большой блокнот в кожаной обложке, по размеру значительно превосходящий обычный адвокатский блокнот; внутри — золотая ручка и множество неразборчивых записей. Он долго перелистывал страницы, наконец нашел чистую и прижал ее обеими ладонями.
Ленгтон надиктовал на пленку все выдвигаемые против Нолана обвинения — от оказания помощи преступнику и подстрекательства к преступлению до препятствования правосудию. Убедившись, что процедурный порядок соблюден, он приступил к допросу и попросил Дамиена назвать свое имя и адрес.
Дамиен отвечал негромко, голос у него был низкий, речь очень правильная. Через некоторое время он положил ногу на ногу. Ростом около метра восьмидесяти, он был в хорошей форме и выглядел вполне здоровым — в отличие от Ленгтона.
— Расскажите, пожалуйста, чем вы занимаетесь.
Дамиен ответил, что он — профессор химии в Оксфордском университете. Сразу после этого адвокат Нолана поднял руку:
— Мой клиент отдает себе отчет в том, какие обвинения ему предъявлены, и намерен заявить, что никоим образом не причастен к торговле наркотиками. Равным образом он не чинил препятствий правосудию и не поддерживал отношений с вышеозначенным Александром Фицпатриком.
Ленгтон оставил вычурную тираду Пинтера без внимания и обратился к Дамиену:
— Нам известно о ваших отношениях с Джулией Брендон, и она признала…
Пинтер постучал по столу:
— Детектив Ленгтон, Джулия Брендон отошла в мир иной, в силу чего ее показания не могут быть приняты во внимание.
— Это ваш почерк, мистер Нолан?
Дамиен взглянул на обернутую в полиэтилен записку, найденную в «мицубиси», и пожал плечами. Пинтер со вздохом заметил, что записка могла быть написана его клиентом, но он не помнит, когда именно.
Ленгтон выложил на стол фотографии тела Донни Петроццо:
— Тело этого человека было обнаружено в джипе «мицубиси»; в отделении для перчаток нашли эту записку с указанием дороги к вашей ферме.
И вновь Дамиен не ответил. Его адвокат начал проявлять нетерпение и заявил, что, как он уже сказал, записка могла быть написана его клиентом, но, поскольку мистер Нолан не помнит когда и для кого, не представляется возможным доказать связь мистера Нолана с погибшим.
 
— Значит, вы признаете, что знали мистера Петроццо?
Дамиен покачал головой:
— Я не знаю человека, которого вы называете мистером Петроццо.
Следующей Ленгтон предъявил фотографию Адриана Саммерса. Дамиен отрицал, что знаком с ним. Возможно, этот человек и приезжал на ферму, но он, Дамиен, не может этого утверждать, так как большую часть времени проводит в университете. Допрос не складывался, потому что Пинтер хватался за любую возможность выступить на защиту прав своего клиента, хотя, казалось, Нолан воспринимал натиск Ленгтона с полным спокойствием.
Когда дошли до обнаруженных наркотиков, Дамиен с улыбкой покачал головой:
— Насколько мне известно, наркотики обнаружили не на ферме, которую я арендую — заметьте, не владею ею, — а в другом месте. Следовательно, утверждение, что я имею к ним какое-либо отношение или способствовал их хранению, — не более чем ваше очередное предположение, не основанное ни на каких уликах, свидетельствующих о моей вине или причастности к делу.
— Значит, это дело рук вашей жены?
— Без комментариев.
— Ваша жена приехала в коттедж, принадлежащий миссис Дорис Итвелл, и договорилась, что наркотики будут храниться у нее?
— Без комментариев.
— У вашей жены была связь с Александром Фицпатриком?
— Без комментариев.
— Вы знали об их отношениях?
— Без комментариев.
— Вы признаете факт знакомства с Александром Фицпатриком?
— Без комментариев.
Так продолжалось минут двадцать. В ответ на все вопросы Дамиен Нолан лишь произносил: «Без комментариев» — или откровенно паясничал.
Даже когда Ленгтон заметил, что Нолан не мог не знать, кто такой Фицпатрик, Дамиен лишь вздохнул в ответ:
— Я знаю, кто он такой, главным образом благодаря шумихе, которую вокруг него устроили, но я с ним не знаком.
— А ваша жена?
— Без комментариев.
— Вы хорошо знали Джулию Брендон. Известно, что вы — отец ее второго ребенка.
— Без комментариев, — недоуменно покачал головой Дамиен.
— Это легко проверить, сопоставив ДНК.
В ответ он небрежно пожал плечами. Пинтер спросил, на каком основании его клиенту задают вопрос, является ли он отцом ребенка сестры своей жены, если обвиняют в содействии известному наркоторговцу и его укрывательстве. Его клиент отрицает, что имел какое-либо отношение к Фицпатрику или его наркоторговле; в связи с этим совершенно непонятно, каким образом ему может быть предъявлено обвинение в препятствовании отправлению правосудия.
Начиная терять терпение, Ленгтон резко заметил, что, возможно, мистер Нолан знал Фицпатрика под фальшивым именем Энтони Коллингвуд.
— Без комментариев.
Ленгтон скрипнул зубами:
— Мистер Нолан, мне трудно поверить, что вы, как вы утверждаете, не подозревали о существовании особо опасного преступника Александра Фицпатрика: вы живете почти рядом с его матерью.
Дамиен рассмеялся:
— Я знаком с миссис Дорис Итвелл, но не имею понятия об ее отношениях с этим человеком. Для меня она — всего лишь соседка.
— С которой ваша жена проводит довольно много времени.
— Возможно; моя жена — очень заботливая женщина.
— Настолько заботливая, что ухаживала за раненым Фицпатриком, когда он скрывался у матери?
— Без комментариев.
Дамиену предъявили фотографию Джулиуса Д'Антона и получили все тот же ответ: никогда его не встречал.
— Известно ли вам что-нибудь о наркотике под названием фентанил?
— Это мощный опиат, при передозировке вызывающий остановку дыхания; недорогой, в силу чего широко используется в медицинской практике. Впервые применен в шестидесятые как внутривенное обезболивающее под названием сублимаз; впоследствии появились другие препараты кратковременного действия, один назывался альфентанил, другой — суфентанил; оба раз в десять более мощные, чем фентанил, использовались в кардиохирургии. Сегодня выпускают накожный пластырь под названием «Дурэдженси» для снятия хронических болей. Еще один препарат на основе фентанила — цитрат под названием «Эктид»; для детей его выпускают в форме леденца на палочке. Этот препарат — очень большой шаг вперед в лечении онкологических больных, применяется для обезболивания. — Дамиен поднял руку. — Достаточно?