Люди и боги (СИ)
По приказу Льда они обогнули управу и зашли на Гимназическую. Узкая кривая улочка, небогатая прохожими. По одну сторону — тыльная стена управы, по другую — большой сквер, примыкающий к гимназии. Церквушка и два кабака стоят на краю сквера, укрытые тенью каштанов, обнесенные плотными живыми изгородями.
— Заметил парочку? — спросил Лед.
Джо заметил: двое соглядатаев свернули в сквер — и остановились в тени, косясь вослед Рихарду.
— Да, милорд. За живой изгородью.
— Ступай и прикончи их.
— Это агенты Перкинса, следят за порядком в городе.
Перкинс пожал плечами:
— Они — идиоты, раз шпионят за нами. Кретины мне на службе не нужны.
— Убей их, — повторил Лед.
Джоакин поиграл желваками.
— Не стану, милорд.
Он почти прозевал удар. Успел лишь немного отклониться, и кулак Льда угодил в ребро, а не под дых. Хрустнуло, заныло. Джо ударил в ответ — и был пойман за руку. Крутанулся, вырвался из хватки. Пригнулся — кулак прошел над макушкой. Прыгнул в сторону, уклонился от пинка. Атаковал… И вдох спустя стоял, прижатый к стволу каштана, а шею холодил клинком его собственный нож.
Лед спросил:
— Зачем мне нужен солдат, не исполняющий приказов?
Джо был на удивление спокоен. Не чувствовал страха: если уж Иону ему спустили… Не ощущал и досады: он знал, что не ровня Льду. Рихард старше, быть может, к его годам… Но сейчас Джо слабее, чего уж тут.
— Имею два аргумента, милорд.
— Внимательно слушаю.
— Во-первых, я поклялся в верности графу Шейланду, а он еще не передал меня под ваше командование. Во-вторых, я вступил в войну, чтобы убивать северян. Хотел бы резать уэймарцев — был бы с Ионой.
Лед выдержал пугающую паузу — и отпустил Джо, так и не заметив страха на его лице.
Когда они вернулись в замок, Лед сообщил графу:
— Место для встречи найдено. Стрелок выбран.
Шейланд сказал:
— Стрелок не тренирован. Я поручу Перкинсу его обучение.
— Нет, милорд, — возразил Лед, — я сам его обучу.
— Чем он привлек вас?
— Наличием силы воли. И желанием убивать членов моей семьи.
— Весомо, — признал граф. — Джоакин, на время обучения поступаете под командование Льда. Я выдам вам Перст Гарри Хога.
Лед сказал:
— У меня остался Перст Бобра. Отдать?
Мартин Шейланд, внимательно слушавший беседу, схватил брата за рукав:
— Вит, дай его мне!..
— Марти… — скривился граф.
— Ты же обещал! Все получили Персты — кроме меня!
— Братец, ты с Перстом будешь — как кабан в стекольном цехе.
Мартин часто заморгал, будто подумывал заплакать.
— Вит, ну ты же обещал… Я кровь уже выпил… Ты мне слово дал, в конце концов!
— Обещал, когда у меня будет Абсолют!
— Ну, он есть…
— Он не работает!
— И что с того, ну? Боишься меня с Перстом? Я тебя пристрелю? Случайно?.. Эх, Вит…
Мартин шмыгнул носом и подался прочь.
— Ладно, будет тебе Перст.
Маска-1
Начало июня 1775 г. от Сошествия
Море Мейсона; Мелоранж
Не место красит человека, а человек — место. Так говорят только на суше. На море всякий знает: самый лучший экипаж не украсит собою корыто. Команда и судно должны подходить друг другу и нравом, и опытом, и душою — как пара новобрачных. В случае с «Морской стрелой» именно так и сложилось, правда, отнюдь не сразу.
Шхуна «Морская стрела» сошла со стапелей третьей оркадской верфи девятнадцать лет назад. Ее заказал лично шиммерийский король в подарок любимой на тот момент альтессе. Более прочих его величество ценил в девушке такие черты: юность, быстроту ума, округлость форм и смоляную черноту волос. Король хотел, чтобы подарок отражал эти качества. Во имя юности любимицы он заказал новый корабль, а не купил бывший в ходу. Во славу ее гибкого ума он потребовал, чтобы шхуна вышла быстра и маневренна. О формах девушки напоминала округлая и пышная корма судна. А прекрасные черные волосы нашли отражение в особой древесине, завезенной с Фольты: она была темна, будто ночь. Половину парусов также окрасили в черный, вторую половину оставили белыми — чтобы судно не смотрелось слишком мрачно.
«Морская стрела» удовлетворила всем запросам его величества. Она вышла на диво красива, весьма маневренна даже с малым экипажем и завидно быстра как при попутном ветре, так и при боковом. Но за месяц до спуска шхуны на воду король с альтессою посетили театр. Давали драму, а девушка по ошибке назвала спектакль трагедией. Его величество благосклонно поправил ее, альтесса решила настоять на своем. Она осыпала короля аргументами, доказывающими, что на сцене развивается именно трагедия, а не что-либо иное. Обычно Первый из Пяти радовался остроумию альтессы, но на сей раз она пересекла малозаметную черту — и вместо умницы начала выглядеть упрямой ослицей. О чем король тут же сообщил ей. Девушка происходила из знатного рода и ощущала за собою право обидеться, коим и воспользовалась: встала и покинула ложу. Ночью она пришла в спальню его величества с расчетом уладить конфликт, но совершила новую ошибку — совсем уж непростительную: принесла «Голос Короны», в котором столичный театральный критик называл тот самый спектакль не драмой, а трагедией, как и говорила альтесса. Конечно, после этого она была отдалена и за все будущие годы только трижды разделила ложе с королем. Так и не подаренная «Морская стрела» перешла в ведение министерства флота.
Вскоре ее назначили курьерским судном шиммерийского двора. Делом «Морской стрелы» стала доставка послов и дипломатов, официальной почты и королевских подарков. Чести быть ее капитаном удостоился Кадис-Римар — дерзкий и вспыльчивый вельможа. Суеверные моряки любили посудачить о приметах: «У этой шхуны черная палуба — потому и черная судьба!..», «Да нет же, она просто проклята. Ее проклятие — нести конфликты!..» Но правда была прозаична: капитан Кадис-Римар оказался мерзавцем. Он тиранил команду, наказывал ни за что, избивал матросов солеными плетьми — и доигрался до бунта. Мятеж возглавил квартирмейстер по кличке Так Держать. Старших офицеров перебили, Кадис-Римара провели по доске. Все вышло так быстро и легко, что команда не успела насладиться возмездием. Руки чесались прикончить кого-то еще. На десерт матросы поймали и повесили последнего офицера — младшего навигатора судна. Ровно в тот миг, когда ноги бедолаги перестали дергаться, лидер бунтарей сообразил: теперь никто не борту не смыслит в навигации. Чтобы сохранить свой авторитет, Так Держать соврал, будто владеет этой наукой. Какое-то время его не могли заподозрить. Если судно сбивалось с курса, он говорил:
— Так и нужно, я ищу попутный ветер!
А когда ветер оказывался попутным, он ревел во всю мощь:
— Тысяча чертей, канальи! Так держать!
Команда очень уважала нового капитана, пока не вскрылся один нюанс. Судно с косыми парусами (каковым является шхуна) не очень-то любит попутный ветер: начинает рыскать по курсу. Так Держать этого не учел. Прекрасным солнечным днем при попутном ветре «Морская стрела» с полного хода влетела на риф. Экипаж высадился на остров, где свел знакомство с аборигенами — племенем каннибалов. Каннибалы проявили известный уровень культуры, а именно, знакомство с принципами торговли. После жарких переговоров заключили сделку. Матросы получили два плота, перебрались на соседний остров и примкнули к команде пиратского судна. А аборигены получили сытный ужин, который напоследок еще крикнул раз-другой:
— Канальи! Тысяча чертей!
«Морская стрела» пролежала на рифах больше года, пока в миле от нее не разбился путевский галеон лорд-капитана Кортни Бенефита. Лорд-капитан имел в распоряжении то, чего не имел Так Держать: большой вооруженный экипаж и дюжину шлюпок. Он снял с рифа «Морскую стрелу», вытащил на пляж и залатал днище. Несколькими арбалетными залпами внушил каннибалам уважение к цивилизации, отнял у вождя красивое ожерелье из косточек, чтобы дома подарить дочке, и пустился в обратное плаванье. «Морская стрела» хорошо послужила капитану Кортни: она вместила всю его команду и весь спасенный с галеона груз, и в целости доставила в путевский порт Грейс. А там как раз гостила семья герцога Лабелина. Лорд-капитан уходил в плаванье на огромном белом галеоне, вернулся же на черной шхуне вдвое меньшего размера. Увидев это, герцог рассмеялся: