Стойкость (ЛП)
— Нашла что-нибудь?
— В новостях ещё нет ни одного репортажа.
Я беру свой стакан со стола.
— Думаешь, они действительно нашли её?
— Может быть.
Она не отводит от меня взгляд, наверное, пытаясь заметить во мне хотя бы малейшие намёки на проявление истерики и рыданий из-за исчезновения моей бывшей лучшей подруги, но она понимает, как дела обстоят на самом деле. Даже тем прошлогодним субботним утром после звонка её мамы я не плакала. Скорее всего, она уже обзвонила всех из своего списка кроме меня, так как я к ним даже в гости не приходила.
«Рианона осталась у тебя на ночёвку?» — Нет. — «А ты её видела? Была какая-то вечеринка?»
Я была слишком заспанная и еле ворочала языком.
«Я не могу её найти. Нигде не могу её найти».
Я не плакала на общем школьном собрании в первый учебный день, когда владеющих какой-либо информацией попросили сообщить о ней. Половина всхлипывающих даже не знали Рианону. Когда-то я её знала. Тогда она носила брекеты и короткий боб, всегда завитый внутрь, — она постоянно заправляла волосы за уши и надевала футболки с аниме или из детского лагеря. Я не плакала, когда в конце учебного года показывали слайд-шоу в память о Рианоне. Началось оно с нашей фотографии из шестого класса, на которой мы препарировали червя. Дальше появилась смеющаяся Рианона на уроке труда — на ней тогда были защитные пластиковые очки. Каждый год она менялась. Отращивала волосы, перекидывая их на одно плечо, училась краситься, меняла свой стиль одежды, восприятие себя и даже улыбку, которая на фотографии как бы тонко намекала нам на что-то.
Пока мы с Нелл смотрим дневные телепередачи, не обращая друг на друга никакого внимания, Мэгс спускается к нам с ноутбуком и продолжает проверять новостные сайты Ellsworth American и WABI-TV. Мамы всё ещё нет. Обычно она приезжает вовремя. Я выглядываю из окна в надежде увидеть её машину на подъездной дорожке.
Без пятнадцати шесть открывается входная дверь, и на кухню входит Либби. Скорее всего, она пришла в замешательство от того, что ужин ещё не готов и стол не накрыт. Она выглядывает из двери в гостиную.
— Где она?
Мэгс не оборачивается.
— Опаздывает.
В этот момент к дому подъезжает пикап Ханта. Мы выходим на кухню и наблюдаем, как мама выбирается с пассажирского сиденья.
— Где твоя машина? — накидывается на маму Либби, как только она открывает сетчатую дверь.
— На парковке у Данфорда. Хант считает, что стартер барахлит.
Мама кладёт свою потёртую кожаную сумку на столешницу и упирается руками в поясницу, которая болит у неё с тех пор, как они попали с папой в аварию на мотоцикле ещё до нашего рождения. Мама побывала в больнице, а мотоцикл отправился в салон Гэри, где, наверное, до сих пор ржавеет среди колымаг. Сейчас трудно представить двадцатилетнюю маму, крепко прижимающуюся к папе на крутом повороте. Когда мама возвращается с работы, она всегда выглядит обессиленной и бледной, как будто это не она, а её старая фотография, которая выцвела на солнце.
Я слышу, как на улице заводится машина.
— Он уезжает? Даже не пригласила его на ужин?
Мама открывает рот, а я говорю:
— Сейчас позову. — Под дождём сбегаю по ступеням и размахиваю руками в воздухе. — Эй!
Хант пытается отказаться, но я этого не позволяю: затаскиваю его в дом и ставлю к столу ещё один стул. На голову Ханта надета пыльная оранжевая кепка фирмы Husqvarna. Он снимает и сжимает её в руках, наблюдая за мамой. От дождя у него тёмные пятна на рубашке с коротким рукавом, капельки воды поблёскивают на его волосатых руках.
— Придётся немного подождать. Надеюсь, ты не возражаешь. — Мама вытирает руки о свои джинсы и выглядит как никогда растерянной. — Не уверена, что у нас есть...
— Сейчас и посмотрим. — Мэгс открывает холодильник. — Кукурузные початки? Дарси, иди возьми несколько. Нелл, сделай бургеры. Они у тебя хорошо получаются.
В этом году кукуруза выросла небольшой, и когда я снимаю с неё шелуху, вытаскиваю из початка несколько древесных жуков. Никто этого не заметит в отваренном виде. Мы с девчонками разделяем обязанности, пока Либби заваривает кофе и кидает в него кубики льда не сводя глаз с Ханта сквозь пар.
Бывало, что мама готовила Ханту еду у нас дома, но сегодня он впервые остался у нас на ужин. Кажется, что ему немного некомфортно сидеть за столом со сложенными на виниловую сервировочную салфетку руками. Может быть, это из-за того, что стул слишком низок для него. Я включаю радио, и начинаются новости, но вспомнив про Рианону, сразу выключаю приёмник. Не хочу, чтобы о ней говорили за столом.
Мясо шипит на сковороде. Мама наполняет кружку для себя и Ханта и прочищает горло.
— Наверное, нужно позвонить Гэри.
Хант согласно кивает.
— Чтобы избежать толкотни.
Мама смеётся, ведь все знают, что обычно Гэри просиживает около своего офиса на стуле с тростниковой сидушкой, потягивая из бутылки содовую, и болтает со своим механиком. И благодаря способности Ханта смешить маму, её щеки розовеют, и выражение лица приобретает счастливый вид.
— Пока не починят Субару, вы будете ездить вместе? — Губы Либби растягиваются в холодной улыбке. — Удобно.
Я ставлю на стол кетчуп и горчицу с такой силой, что салфетница подпрыгивает. Либби спрашивает у Ханта:
— Ты когда-нибудь подсчитывал, сколько стоит покрасить дом?
— Да, — он замолкает на мгновение. — Слишком много. Лучше я сам покрашу.
— Когда?
— Если хочешь, могу на следующей неделе.
— Хочу.
Её губы язвительно выгибаются в подобии улыбки. Я представляю, как ударяю её кулаком по лицу так сильно, что она откидывается назад на стуле, а её очки падают в маслёнку. Непонятно, где бы она жила, если бы не Хант и мама. Либби может позволить себе снимать трейлер с двумя спальнями на аптечную зарплату только с денежной помощью мамы и урезкой арендной платы от Ханта. На секунду наши глаза встречаются, и мне кажется, что Хант прочитал мои мысли, потому что он держит кружку на уровне своих губ, скрывая их таким образом.
— Либ, торопиться-то некуда, — мама хмурится, и между её бровями снова появляется складка в форме буквы V. — Это всего лишь краска. Он начнёт ремонт, когда посчитает необходимым. — Она отворачивается от Либби, когда Мэгс ставит на стол еду. — Вас отпустили сегодня пораньше?
Мы киваем. Нелл говорит:
— Приехали полицейские, — заметив наш с Мэгс взгляд, она широко распахивает глаза. — Ну... да, приезжали.
— Что они хотели?
Нелл бросает взгляд на нас и выпаливает:
— Они разговаривали с Вордвелами. Миссис Вордвел сказала: «О, Господи». — Она поджимает губы, но остальную фразу выплевывает, как кислую конфету. — Они и в лесу ещё ходили.
В этот момент можно даже услышать, как падает крупинка соли. Мама поворачивается ко мне.
— С тобой говорили?
Я была единственной из сборщиков голубики, кого допрашивали дважды, потому что не поверили с первого раза. Я отрицательно качаю головой.
— Может, они всё-таки её нашли. — Либби намазывает сливочное масло на кукурузу. — Или животные что-то раскопали.
— Вряд ли копы и поисковая группа не нашли бы её так близко к месту, где заметили следы огня. — Хант берёт кетчуп. — В газете писали, что больше не было никаких улик.
Кажется, что просто кто-то хотел скрыть от дороги свет костра, разведя его между камнями. Там нашли закопчённую литровую бутылку и парочку помятых пивных банок. А также большую сумку-почтальонку Рианоны, которая была болотного цвета до того, как попала в костёр. На ней были прицеплены несколько саркастичных значков. На одном из них до сих пор можно различить парочку соединённых вишен с надписью «Съешь меня».
Кусты голубики вокруг камней, подхватившие языки пламени, тлели под мелким дождём ранним утром. Вордвелы могли потерять половину урожая, если бы не пошёл дождь. Я сама это видела, работая бок о бок с остальными на поле на следующий день после исчезновения Рианоны. Наверное, её мама говорила и с Вордвелами, потому что как только Боб увидел ту самую сумку в пепле, сразу же позвонил в полицию.