Отдел непримиримых врагов (СИ)
— Вел? — он тихо позвал её бархатистым, низким голосом.
Словно во сне, она проурчала что-то нечленораздельное ему в шею, не желая отвлекаться.
— Мы стоим по центру улицы, потерпи хотя бы до номера в отеле…
Резко распахнув глаза, Вел отшатнулась от него. Сердце в груди бешено застучало, разгоняя адреналин по жилам. А потом она снова подступила, схватила за грудки и дёрнула на себя, чтобы прорычать в удивлённое лицо:
— Не приближайся ко мне!
Марсель выглядел до того ошарашенным, что мог только хлопать ресницами. А она, боясь снова попасть под чары одурманивающего запаха, отскочила от него метра на три. Её саму жутко пугали стремительные перемены в собственном настроение: то он в её глазах выглядел, как и любой другой обычный мужик, а то вдруг превращался в само совершенство. И это всегда происходило так внезапно!
В ней сейчас полыхал целый костёр неудовлетворенного желания, которое надо было на что-то растратить. И Вел не придумала ничего лучше, чем начать немедленно приседать. И пока она молча упражнялась, Марсель продолжал стоять подобно гипсовому изваянию и немигающе смотреть на неё.
— Да гормоны это, гормоны! — рявкнула Вел, не выдержав давления. — Извини!
Он тяжело вздохнул, закрыл лицо ладонями и горестно пробурчал в них:
— И как меня угораздило…
Уже через двадцать минут она почувствовала себя намного лучше. И если продолжит соблюдать установленную дистанцию, то больше никаких казусов не случится. Всего-то осталось пережить ещё пару или тройку дней, а там её и отпустит.
Вел откинула со лба прядь волос и выпрямилась, после чего вытащила звонящий телефон из кармана. Широко улыбнулась, увидев имя брата, и радостно воскликнула:
— Привет, потаскушка!
Эпилог
Зайга
Пришлось проехать несколько тысяч километров, пройти таможенный контроль на двух границах и всё для того, чтобы теперь сидеть за столиком в заурядном ресторане маленького приморского городка и любоваться кислым выражением на лице младшей дочери.
— Мама, хватит меня контролировать! — сердито заявила она, откинув ложку, которой ковырялась до этого в растаявшем мороженом.
— Чего? Контролировать? — Зайга, конечно, не ожидала, что дочь придет в бурный и неописуемый восторг от его приезда. Но её поведение выходило за все приемлемые рамки. — Ты живёшь и учишься на мои деньги в этой глуши! И что я такого сделала? Мне уже и приехать проведать тебя нельзя?!
— Зачем ты заявилась в академию и пошла к куратору расспрашивать обо мне? Ещё и одногруппников допрашивала… стыдоба какая!.. Тебе недостаточно моих слов, что у меня всё нормально? Обязательно всё перепроверять? Что это, если не контроль?!
— Я просто беспокоюсь о тебе. Ты сейчас в таком сложном возрасте и уехала так далеко…
— Я давно не ребёнок! — она ударила ладонями по застиранной скатерти, привлекая к их столику ещё больше внимания. — И не надо меня тыкать деньгами! Со следующего семестра я смогу устроиться на подработку. Тебе больше не придётся меня содержать!
— Нет, я не это хотела сказать… — в примирительном тоне начала Зайга, но дочь уже вскочила со стула, откинула за плечи длинные серебряные пряди волос и устремилась к выходу из ресторана. — Эваска, я не закончила! Не смей так уходить!
Но она всё равно выскочила на улицу, оставив её один на один с бушующими на душе бессильным гневом и горькой обидой. Вот так стараешься, растишь, воспитываешь ребёнка. А он потом тебе заявляет, что ты якобы не имеешь права вмешиваться в его жизнь. И это ей всего лишь двадцать шесть лет. Что будет дальше? Вообще вычеркнет мать из жизни?
— Неблагодарная, — Зайга промокнула салфеткой уголки глаз, в которых собрались злые слёзы, и продолжила есть овощной салат.
Из четырёх её детей Эваска обладала самым гадким характером. Притом с детства. Упрямая как ослица, ещё и за языком совершенно не следит. Если что-то надумала, то наизнанку вывернется, но своего достигнет, и плевать, что по дороге все руки и ноги себе переломает. В этом она была ужасно похожа на своего покойного деда. Мало ей было унаследовать его цвет волос и тяжёлый взгляд, так ещё дурной нрав переняла.
Жили они себе спокойно в восточной части Нувуа. Нет, надо было ей придумать уехать учиться на западную окраину Ксоры — на другой конец саларунского континента. Как будто у них в стране недостаточно мест, где можно получить приличное магическое образование. Естественно, Зайга поначалу не очень радостно восприняла эту новость, но потом всё же услышала её и дала своё согласие на отъезд. И вот теперь получила такой славный приём.
Колокольчик на входной двери звякнул, и она тут же обернулась, впившись взглядом в лицо симпатичной девушки с густой копной рыжих кудрей, упруго подпрыгивающих в такт её энергичным шагам.
— Держи дистанцию! — рыкнула она с сильным ирашским акцентом кому-то позади себя.
Расстроенная тем, что это не дочь вернулась, Зайга отвернулась, не увидев того, кто в раздражении зашипел на девушку:
— Успокойся и не позорь нас. Я не собираюсь тебя и пальцем трогать.
— А причём здесь ты?!
Парочка уселась за стол и притихла, позволяя ей вернуться к мыслям об Эваске. И что с ней делать? Оставить всё как есть? Или попытаться ещё раз поговорить? Лишить её карманных денег или сократить их количество Зайга не могла — всё равно что камень привязать к ноге тонущего. Эваску это не заставит задуматься о своём поведении, а оттолкнёт от отчего дома окончательно.
Все вокруг продолжали твердить: надо больше говорить с детьми, вслух обсуждать проблемы. Но как с ней поговоришь, если она слушать ничего не желала? После того как Зайга сошлась с Игнасом её как подменили. Или скорее выкрутили на максимум все острые углы характера. Поэтому тогда ещё шестнадцатилетняя негодница приняла отчима в штыки, точно он заявился к ним в дом накануне смерти её отца. Но Зайга выдержала больше десяти лет траура — Эваска не имела морального права так отвратительно себя с ним вести.
И ладно, если бы с Игнасом было что-то не так. Но остальные дети ведь благосклонно его приняли. Пусть двое старших в тот период уже обзавелись своими семьями и жили отдельно, однако Паулюс с ним мирно сосуществовал под одной крышей больше пяти лет, прежде чем уехал работать за границу.
— Принесите счёт, пожалуйста, — попросила она у мимо пробегающего официанта.
На душе кошки скребли. Зайга не понимала, как ей вести себя с дочерью. Что для них будет правильнее. Но для начала с ней стоило ещё раз попытаться поговорить, может даже извиниться за визит в академию.
Оставив на двадцать процентов больше той суммы, что указали в чеке, она накинула плащ и двинулась к выходу из ресторана. На ходу достала из своей сумки телефон и случайно им подцепила губную помаду. Та упала на пол и закатилась под стол к паре, сидящей в каком-то особенном, не поддающемся описанию напряжении.
Светловолосый мужчина тут же наклонился и подхватил помаду, врезавшуюся в подошву его ботинка. Откинулся обратно на спинку стула и молча протянул её Зайге.
— Папа? — ошеломлённо выдохнула она, разглядывая лицо мужчины: острые скулы, квадратный подбородок, прямой нос с едва уловимой горбинкой, средней полноты губы с заострёнными вершинами и знакомый взгляд, глубоко посаженных глаз под светло-русыми нахмуренными бровями. Этот мужчина был невероятно похож на её давно погибшего отца. Однако у папы не было пирсинга и модельной стрижки. И самое главное — он никогда не стал бы вампиром.
Рыжая девушка вздёрнула нос и шумно принюхалась.
— Какой ещё папа… от тебя козой несёт!
— Антилопой, — смущённо поправила Зайга, забирая помаду. — Моя мама была антилопой. Спасибо. И простите, пожалуйста, за мою реакцию. Вы очень похожи на моего погибшего отца.
Она уже развернулась, собираясь пройти мимо, но мужчина её окликнул.
— Подождите, — он выглядел встревоженным. — Я могу узнать, как вас зовут?