Господство Короля (ЛП)

 — Расслабься. Ты слишком зажат. Тебе кто-нибудь говорил об этом?
 Твоя подруга. Все время, блядь.
 — Вам что-то нужно, мисс Хуссейни? Потому что вы только что потратили минуту моего времени.
 Она закатывает глаза и пихает в меня розовую сумочку.
 — Аврора оставила это. Там ее ключи.
 Я беру её у нее и поворачиваюсь, чтобы уйти.
 — Обращайся с ней хорошо! — зовет она меня. — Помни, черный пояс по карате.
 Не знаю, как такая тихая женщина, как Аврора, соприкоснулась с этим причудливым существованием. Они непохожи друг на друга, но, возможно, их различия — это то, как они увеличили капитал H&H за довольно короткое время.
 Я смотрю на сумочку в своей руке. Тот факт, что она оставила ее и ключи, означает, что она не пошла к своей машине.
 Куда она могла пойти так поздно ночью?
 Я останавливаюсь у входа и обыскиваю территорию парковки. Она не могла уехать на такси, учитывая, что ее деньги здесь. Может, она ушла пешком?
 Проблема с Авророй в том, что я не могу сказать, что она сделает дальше, и из-за этого я не могу точно подстроить что-то для нее. А если и могу, то она препятствует этому.
 Что одновременно и восхищает, и раздражает.
 Она может иметь общие физические черты с Алисией, но на этом все сходство заканчивается.
 Ее старшая сестра была скромной и предсказуемой. Она была из тех, кто рассказывает мне о своем расписании на всю неделю и никогда не делает ничего, что, по ее мнению, может меня расстроить.
 Если Алисия была мягкой, то Аврора — бунтарка.
 Может, поэтому она сводит меня с ума, в то время как Алисия никогда этого не делала.
 Несправедливо даже сравнивать обеих женщин. Алисия была матерью моего сына и женщиной, которая слишком много чувствовала, а потом вообще перестала чувствовать.
 Аврора... другая.
 Нет никаких обязательств, которые держат меня приклеенным к ней. Даже наоборот. Я держу ее в ловушке, чтобы она не ускользнула от меня.
 Впервые в жизни я хочу сохранить что-то вместо того, чтобы разрушить это на куски.
 Впервые я с нетерпением жду возвращения домой вместо того, чтобы проводить всю ночь в кабинете.
 Непокорность этой женщины одновременно сводит меня с ума и заставляет двигаться вперед.
 Чем больше она ускользает от меня, тем сильнее я загоняю ее в клетку. Чем более сложной она становится, тем более безжалостной становится моя реакция.
 Это ежедневная игра. От которой я никак не могу избавиться. Но однажды мне придется это сделать. Я должен буду вернуться к своему обычному равновесию и покою.
 Однако этот день не сегодня.
 Я замечаю Мозеса перед своей машиной, но он не курит. Это единственная причина, по которой он вышел на улицу, поскольку обычно он остается внутри с Харрисом.
 Если только Харрис не один.
 Я иду к своей машине и не спрашиваю Мозеса, там ли она. Я знаю, что она там. Еще одна из моих раздражающих привычек — чувствовать присутствие Авроры за милю.
 Передние окна открыты, поэтому я улавливаю намек на жаркий разговор, доносящийся изнутри.
 — ...Тебе нужно иногда смотреть вниз носом. Почему он всегда упирается в небо? — голос Авроры.
 — Там нет другого лучшего места.
 — Тебе нужна помощь, Харрис, хорошо? Я передам твои данные моему психотерапевту, чтобы он научил тебя быть менее высокомерным и решать другие проблемы. А пока ты будешь заниматься этим, возьми с собой Джонатана.
 Мои губы дрогнули в улыбке. Эта женщина... У меня нет слов. На самом деле, у меня нет слов.
 Это впервые.
 Она покинула благотворительный фонд, чтобы препираться с Харрисом, который, между прочим, считает своей миссией на земле выигрывать все возможные споры. Неважно, о чем вы с ним спорите, он придумывает разные способы доказать, что вы не правы — даже если вы правы. Но со мной он не осмеливается пробовать эту тактику, потому что он достаточно умен, чтобы понимать свои границы.
 Я открываю заднюю дверь, и Аврора подскакивает на своем сиденье, глаза расширяются и становятся темно-синими, под цвет ее платья. То, как она отталкивается от кожи, говорит о том, что она ожидала худшего кошмара.
 
 Увлекательно.
 Ее губы раздвигаются, умоляя о моем члене между ними. Кровь приливает к моему паху при воспоминании о том, как я трахал ее сзади, пока она не разбилась вдребезги вокруг меня. Я опускаю руку в карман, чувствуя следы ее возбуждения на нижнем белье.
 Не могу поверить, что я не только трахал ее без презерватива — второй раз подряд — но и кончил внутрь нее. Какой-то голос напомнил мне, что я что-то забыл, но, когда я внутри нее, я теряю всякое внимание ко всему, что не является ею.
 Нет нужды говорить, что это нехорошо, но черт меня побери, если я смогу найти способ положить этому конец.
 Аврора испускает длинный вздох.
 — Ох. Это ты.
 Я сужаю глаза.
 — Кого ты ожидала?
 — Никого, — она смотрит на свои накрашенные розовым лаком ногти.
 Она лжет. Не знаю почему, но я выясню. Возможно, она покинула обеденный стол по какой-то другой причине, а не из-за напряжения, вызванного Итаном.
 Она теперь часть игры ? 
 Волна собственничества накатывает на меня, как первая стычка в битве. Потребность владеть ею снова и снова хватает меня за яйца, требуя освобождения.
 Знание того, что под платьем на ней нет нижнего белья, делает эту идею более правдоподобной.
 Прежде чем я успеваю придумать, как выгнать Харриса и Мозеса — или послать их подальше — она тянется к своей сумочке в моей руке.
 — Я возвращаюсь в домой.
 — Мы отвезем тебя, — я держу сумочку в недоступном месте и врываюсь внутрь, чтобы сесть рядом с ней. Харрис ворчит что-то нечленораздельное, но понимает намек, выходит и садится на пассажирское сиденье.
 Вскоре после этого Мозес пересаживается на водительское место, и машина медленно выезжает на главную улицу.
 — Я приехала на своей машине, — она снова тянется к своей сумочке.
 — И я сказал, что отвезу тебя.
 — Разве вам не нужно готовиться к встрече или чему-то еще?
 — Нужно, — говорит Харрис с переднего сиденья. — Мы опаздываем на тридцать минут.
 Я бросаю на него взгляд, но он просто поправляет очки указательным и средним пальцами и снова сосредотачивается на своем планшете.
 — Я могу вернуться сама, — говорит она.
 — Или мы можем отвезти тебя.
 — Ты когда-нибудь сдаешься?
 — Нет, когда я могу победить.
 Она хрипит, но не прекращает попыток достать свою сумочку.
 Я хватаю ее за руку, и она замирает, когда ее тело наполовину прижимается к моему. Шторм в ее глазах приобретает электрическую искру, как будто она переходит из одного душевного состояния в другое. Удивительно, насколько точно цвет ее глаз может намекнуть на ее состояние.
 — Если ты не останешься неподвижной, я буду считать это приглашением трахнуть тебя пальцами, — пробормотал я ей на ухо, а затем прикусил мочку, чтобы подкрепить свои слова. — В конце концов, ты голая под этим платьем.
 — Джонатан! — шепчет она. — Харрис и Мозес здесь.
 — И что с того?
 Она шевелит губами, чтобы что-то сказать, но они так и остаются в этой идеальной «О». Аврора должна видеть, что я достаточно безумен, чтобы сделать это.
 Я собираюсь залезть ей под платье и доказать, насколько верно ее предположение, но она выбирает умный путь и отталкивает меня, прочищая горло.
 Ее щеки нежно-розового цвета, и она продолжает трогать свою шею, ту самую, за которую я держал ее, когда трахал ее в матрас в тот день.
 Она думает, что если будет трогать ее достаточно часто, то сможет охладиться. Миф, но я ее не поправляю.
 
 — Теперь я могу тебя проинструктировать? — спрашивает Харрис со своим обычным пренебрежением. — Если у Авроры нет возражений.
 Она корчит ему рожицу, а он в ответ поправляет очки.
Аврора. С каких пор он стал обращаться к ней по имени? Мне это не нравится.