Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)

Сейчас русская армия побеждала, но Келлер очень внимательно перечитывал о предательстве Рузского, который буквально сдал победу во время Лодзинской операции, и многие другие моменты, на которые он, как профессиональный военный, обратил свое внимание. Нет, эта информация, переданная государыней, поражала своей полнотой, качеством изложения и просто дьявольской правдоподобностью. На белых мелованных листах перед глазами генерала разворачивалась картина развала русского государства, предательства, подлости, вылившихся в кровавые реки, в гражданскую войну и эмиграцию огромного числа русских людей. Всё было настолько правдоподобно, что его, лихого рубаку, не раз смотревшего смерти в лицо, пробила дрожь, и лоб покрылся испариной. Всё это время Мария Федоровна внимательно за ним наблюдала и делала свои выводы.
Изучив полученную информацию, генерал наконец-то закрыл папку и посмотрел в глаза вдовствующей императрицы, в которых появилась влага. Он понял, какую тяжесть на него хочет взвалить эта маленькая женщина. Сейчас уже было неважно, как его подло убили заговорщики в 1918-м, главное было в другом — это безумие надо остановить.
Граф Келлер, не надеясь на положительный ответ, всё же спросил осипшим голосом:
— Может, это неправда?
— Правда, Фёдор Артурович, чистая правда. Всё, о чем они предупреждали до этого, свершилось точь в точь с этими предсказаниями.
— Кто эти люди?
— Они пришли из грядущего, из 2014 года. Они русские воины и хотят изменить историю и не допустить в нашем государстве кровавой революции и гражданской войны. Я им верю. Великая княгиня Ольга, моя дочь, была в их мире. Всё, что здесь говорится — правда от начала до конца.
— Но что делать? — чуть не в отчаянье воскликнул генерал. — Надо же сообщить…
Императрица его перебила:
— Они пытались в Восточной Пруссии сообщить Самсонову, что он идет в ловушку, но их не послушали. Капитан Марченко, — она кивнула в сторону замершего невдалеке с автоматом наизготовку посланца, — был спасен посланцами из грядущего, он всё это видел, и он уже давно с нами…
Последнее слово она выделила, давая понять, что в тайну посвящено немало доверенных людей, и генерал прекрасно понял намек. Но Мария Федоровна сделала то, что боевой генерал совершенно не ожидал от нее: она не стала приказывать, не стала требовать, она просто попросила:
— Фёдор Артурович, помогите спасти Россию от кровавого безумия смуты. Помогите мне спасти моих детей и внуков. Я всего лишь слабая женщина…
Ноги генерал-майора графа Келлера, который никогда не кланялся ни пулям, ни начальству, подогнулись, и он упал перед маленькой женщиной на колени, и теперь он был ниже нее и смотрел снизу вверх на ее влажные от слез глаза. Он твердо ответил окрепшим голосом:
— Матушка государыня, располагайте мной и моей жизнью. Теперь это и мой крест…
Мария Федоровна положила ему руку на плечо и сказала:
— Спасибо, Фёдор Артурович. Раз есть еще такие преданные люди, как вы, то у нас есть шанс. А теперь встаньте, не стоит привлекать внимание ваших людей.
Встав, генерал сразу перешел на деловой тон:
— Что я должен буду делать?
— Подбирать среди ваших боевых товарищей и подчиненных людей чести, на которых вы сможете опереться. Списки и ваше мнение об этих людях вы будете передавать через моих посланцев. Пришельцы из будущего проверят их по своим архивам, как они себя должны будут проявить, на кого можно опереться и довериться, а на кого нет. Вот вам пример — генерал Рузский: герой Галицийского сражения, но в ноябре из-за его глупости будет проиграно сражение, а в 1917-м он будет одним из заговорщиков и силой заставит императора отречься от престола. У нас есть страшное оружие — знание будущего.
— Я вас понял, ваше императорское величество.
— Это не всё. Через некоторое время вами будет получен вызов в Ставку Верховного Главнокомандующего. Вы выедете с доверенными людьми и будете участвовать в неких эпохальных событиях.
— Переворот?
Она усмехнулась.
— Как раз нет. Я не заговорщик, я всего лишь мать, которая хочет уберечь своих детей от гибели. Поэтому даю слово, что вам не придется нарушать данную престолу присягу и жертвовать своей честью.
 
Келлер только кивнул, давай понять, что всё понял.
На прощанье она порекомендовала:
— Пока есть время, Фёдор Артурович, подумайте на досуге, что бы вы могли предложить, как избежать смуты, зная о роли наших союзничков, — она с презрением выделила это слово, — в будущих событиях. Только не опускайтесь до прямых мер вроде арестов и расстрелов будущих заговорщиков. Как только мы начнем так действовать, нас самих, несмотря на звания, посты и происхождение, обольют грязью, заклеймят предателями или просто дадут команду продажным социалистам, которые за тридцать сребреников готовы убивать русских людей, уничтожить, как это сделали с моим свекром.
Келлер кивнул, но всё же высказал свое сомнение:
— Я до конца не уверен…
Но императрица не дала ему закончить:
— Я вас понимаю, Фёдор Артурович. В ближайшее время у вас появится возможность проверить достоверность полученной от посланников грядущего информации. Я вам это обещаю. Меня они убедили.
Келлер еще раз опустил голову в знак согласия…
Машина с вдовствующей императрицей уже скрылась за поворотом, а он всё еще смотрел вслед, так до конца и не поверив в случившееся. Слишком невероятно, но с другой стороны, всем здравомыслящим людям было понятно, что эта война не нужна России, и сейчас русские люди проливают свою кровь за интересы англичан и французов, известных своим коварством и подлостью. Да и то, что в государстве что-то назревает, уже все чувствовали, поэтому, отбросив всякие сомнения, генерал привычно хлопнул себя ногайкой по сапогу и быстрым шагом подошел к своему коню, которого под уздцы держал верный Ахмет.
Через пять минут небольшая кавалькада всадников быстро покинула лесок, и уже ничто не говорило о том, что здесь только недавно произошло одно из эпохальных событий, которые впоследствии изменили весь ход российской истории.
 Глава 3 
Я сидел в мягком кресле и мирно, насколько это возможно в таких условиях, беседовал с Берией и Канарисом. Из-за высококачественных стимуляторов и, может быть, определенной доли адреналина, никаких болей после ранения не чувствовал и мог контролировать ситуацию вполне адекватно. Именно в этот момент понял, что испытываю по-настоящему огромное удовольствие от такого рода общения, ведь мои собеседники были крайне незаурядными людьми. Я даже не воспринимал, что именно сейчас в этой комнатке решается судьба всего мира, всего мирового порядка.
Само присутствие здесь адмирала Канариса уже превращало встречу в натуральный аттракцион. Видимо, и советская, и германская стороны наконец-то пришли к каким-то договоренностям, и в них фигурирует и мое мнение, поэтому Берия и притащил главу абвера на сверхсекретный объект. Обидно было, что мы с Лаврентием Павловичем просто не согласовали свои позиции, я считал это серьезной недоработкой, поэтому приходилось импровизировать на ходу. Но чуть позже, поняв общую мысль всех переговоров, наконец-то смог рассмотреть весь замысел советского руководства.
После гибели Гитлера, так хорошо инспирированной англичанами и кем-то из высшего руководства СС, в Германии начались разброд и шатание — к кому примкнуть. Особенно эти метания с паническими завываниями стали проявляться на фоне натуральной военной катастрофы на Восточном фронте. В данный момент всё подвисло в каком-то неустойчивом положении.
Несмотря на имеющуюся в наличии у советских войск систему подпространственной переброски, темп наступления начал спадать. Сказывались огромная протяженность фронта, общая усталость войск, элементарный снарядно-патронный голод и дикий дефицит бронетанковой техники, что существенно снижало эффективность ударов Красной Армии, да и немцы стали пугаными и выработали определенную тактику, которая не помогала победить, но нашим войскам существенно осложняла жизнь. Сейчас, когда у них в тылу появлялись крупные мобильные соединения русских, немцы устраивали настоящие укрепрайоны и, как могли, стягивали на себя максимальное количество войск, а при случае наносили и контрудары, и тут как раз наши системы не сильно-то и помогали, потому что именно противник диктовал, где и как будем воевать. Получалось, что на участке наступления целого фронта возникало пятнадцать-двадцать укрепрайонов, на блокирование и последующее уничтожение которых нужно было привлекать весьма серьезные силы. Отвлекалась ударная авиация, дробились средства усиления в виде тяжелых танковых и артиллерийских полков, которые, как ужаленные, метались от одного очага сопротивления к другому, тратя драгоценное время и моторесурс.