Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)

Пока было время до начала второго этапа плана, Мария Федоровна посещала многие части на фронте, поочередно встречалась с людьми, которые проявили себя ярыми монархистами и до последнего поддерживали императора в известной ей истории. Сейчас формировался некий костяк верных соратников, который впоследствии должен будет стать опорой в изменении и внешней, и внутренней политики государства.
Она общалась с военачальниками, гражданскими деятелями, и с трудом сдерживалась, зная, что тот же мерзавец генерал Рузский, командующий Юго-западного фронта, будет угрозами заставлять отречься Николая от престола. Она мать, которая должна защищать своих отпрысков, но при этом она, может, и вдовствующая, но всё же императрица огромной России, а значит, тоже в ответе за то, что должно произойти в ближайшее время.
Уже было три часа ночи, но пожилая невысокая женщина не могла заснуть и старалась читать книгу, чтобы отвлечься. Завтра специальный поезд прибывал на Юго-западный фронт, и у нее была запланирована встреча с командованием 3-й армии, но реально ее интересовал только генерал-майор граф Келлер, ради которого была организована эта поездка.
Дочь, великая княгиня Ольга, только недавно ее покинула и с такой же поездкой направилась в штаб 8-й армии, чтобы попытаться перетянуть на свою сторону Корнилова и Деникина, кандидатуры которых были одобрены в самом начале при предварительном планировании.
Именно тогда, смотря в глаза полковнику Оргулову, она для себя решила жестко и без сантиментов: если мужчины не в состоянии защитить свою державу, то этим займутся хрупкие женщины, которые не могут остаться в стороне.
По мере того, как количество посвященных увеличивалось, она частенько вспоминала слова Оргулова: "И в стране и за ее границами действуют организованные деструктивные силы, и я не могу спрогнозировать, когда они почувствуют угрозу, исходящую от вас, и когда это выльется сначала в поливание грязью в газетах, а потом попытках просто ликвидировать. Эти люди никогда не церемонились, и экспортирование революций у них поставлено весьма неплохо".
Да, в свете новых знаний даже о более ранней истории России, которые стали откровениями даже для нее, на многие вещи она теперь смотрела совершенно по-иному. Миллионы жизней русских людей, забитых как скот на бойне Великой войны и Великой Смуты — это вызывало дрожь, отвращение и не проходящую тоску перед неизбежностью, когда она начинала осознавать, за какое дело взялась.
"Хватит думать о плохом. Кто предупрежден, тот вооружен. Тем более Оргулов предложил весьма и весьма остроумный план, который должен на продолжительный срок снять напряженность в обществе, что даст возможность провести реформы и избежать революции".
Уговаривая себя, что есть шанс, повторяя это как молитву, она сумела заснуть, но спала беспокойным сном и, как утром говорили горничные, сильно стонала и плакала. Это тяжелая ноша — знать будущее…
Мария Федоровна в армии пользовалась уважением, и ее встречали с особой помпой, и множество офицеров желали выразить свои верноподданнические чувства. Приходилось принимать, улыбаться, разговаривать. Но везде, где она бывала, принимались жесткие меры безопасности, и на ее попытку посетить 10-ю кавалерийскую дивизию начальник личного конвоя устроил настоящую истерику, и дело чуть не дошло до телеграммы на Высочайшее имя. Поэтому пришлось действовать тайно, и этим же вечером в штаб 10-й кавалерийской дивизии, чтоб не привлекать внимания, отправился капитан Марченко, который с некоторых пор был включен в личный конвой вдовствующей императрицы, но фактически исполнял обязанности личного посланника в весьма щекотливых делах, касающихся пришельцев из будущего. Тем более он дольше всех общался с полковником Оргуловым и несколько дней жил в будущем, и Мария Федоровна частенько расспрашивала его об этих необычных людях, так перевернувших ее жизнь.
Марченко не терял времени даром, и как только появилась возможность тихо скрыться, в сопровождении двух казаков верхом отправился в гости к генералу Келлеру. Прославленного кавалериста капитан с большим трудом нашел только к вечеру следующего дня в небольшой молдавской деревеньке, где располагался штаб одного из полков 10-й кавдивизии.
 
Генерал кричал во весь голос на какого-то ротмистра, распекая на чем свет стоит. Благодаря своему высоченному росту, он возвышался над провинившимся почти на целую голову, и со стороны эта показательная выволочка выглядела очень комично. Но так думал только приехавший Марченко, а вот остальные офицеры, собравшиеся на месте экзекуции, так не думали. И невольная усмешка капитана вызвала множество неприязненных взглядов.
Келлер остановился и, повернув голову, с ног до головы осмотрел насмешника:
— А это что за хлыщ? — спросил своего денщика, звероватого вида горца. — Кого это нелегкая принесла?
Марченко сделал несколько шагов навстречу генералу, стал по стойке смирно и, приложив руку к запыленной фуражке, представился:
— Капитан Марченко, посыльный из штаба фронта.
Генерал, хлопнув себя нагайкой по сапогу, еще раз осмотрел капитана, скривился и пристально уставился ему в глаза, читая как открытую книгу. Распекаемый ротмистр свободно вздохнул и бросил благодарный взгляд на появившегося офицера — гроза миновала.
— Что-то не похож ты на штабного. Откуда такой будешь? Где хлебнуть успел? — проницательно определил фронтового офицера.
— Невский полк, ваше превосходительство. Восточная Пруссия.
— Как здесь оказался?
— Вышел из окружения с остатками полка, направили на Юго-западный фронт.
Генерал еще раз пристально посмотрел на Марченко и на двух сопровождающих казаков. Что-то ему не нравилось, что-то он такое чувствовал, что не мог воспринимать этого побитого жизнью капитана как простого штабного хлыща.
— Хорошо. Ну что там у тебя? Давай, — и протянул руку. Но, к его удивлению, капитан даже не потянулся к папке, в которой, скорее всего, лежал пакет.
— Наедине, господин генерал.
— Даже так?
— Так точно. Насчет этого пакета у меня особые инструкции.
Граф Келлер не удержался и усмехнулся, от чего задергались кончики его роскошных усов.
— Пошли в хату, — повернулся и пошел к бедноватому дому, покрытому камышовой крышей. На входе он повернулся к своему денщику. — Ахмет, организуй поесть, что ли.
Из-за высокого роста он не смог ровно пройти в дверь, и ему пришлось наклониться, чтобы сделать шаг внутрь дома. Марченко, поняв, что все собравшиеся офицеры и нижние чины наблюдают за ним, и большинство достаточно враждебно, взял себя в руки и, с трудом сдерживаясь, чтобы не ускорить шаг, прошел за генералом в дом.
Тот уже сидел на длинной лавке и раскуривал трубку.
— Ну, показывай, что там привез.
Капитан почти строевым шагом подошел к генералу, раскрыл портфель и, немного повозившись, освобождая конверт от каких-то плоских пластин с проводами, протянул его адресату, который, увидев вензели на печатях, сразу подобрался и более внимательно посмотрел на Марченко, но ничего не сказал. Быстро вскрыв конверт, граф Келлер углубился в чтение, и на лице его застыло выражение изумления.
"Уважаемый Фёдор Артурович,
Человек, доставивший Вам это письмо, является моим доверенным лицом и обязан проконтролировать, чтобы сие послание не попало в чужие руки. Я сейчас нахожусь с визитом в штабе 3-й армии, но очень бы хотела с Вами встретиться в ближайшее время, не особо при этом афишируя мой интерес. Е.И.В. Мария Федоровна".
Перечитав короткое письмо еще несколько раз и внимательно рассмотрев короткую и емкую подпись, Келлер поднял голову и уставился на стоящего перед ним артиллерийского капитана.
— Когда нам надо быть?
— Вчера.
Генерал резко вскочил на ноги и, увидев входящего в дом денщика Ахмета, несущего какие-то тарелки, крикнул:
— Ахмет, бросай всё, по коням!
Раздался звон — денщик выполнил команду буквально и, переступая через лежащую на пороге отварную курицу, выскочил наружу. Там раздались крики команд, посвист. Марченко, спокойно наблюдающий за этой картиной, весомо сказал: