Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)
Глава 17
С сержантом Игорем Яковенко я познакомился на следующее утро, когда, наплевав на все рекомендации врачей, стал возиться с вышедшей из строя установкой перемещения во времени. Исходя из доклада жены, которая как раз и устроила экстренное выключение, система не сильно пострадала, но меня, как технаря и разработчика, не покидали смутные сомнения о, скажем так, не совсем полной достоверности информации. Поэтому, переодевшись в "подменку", потасканную и много раз стиранную камуфлированную форму, вооружившись тестером и скаткой с инструментами, пробрался через туннель к порталу и занялся проверкой.
Как говорила жена, фокусировка волновой линзы слетела конкретно, а вот силовая часть и система управления контурами не пострадали. Тут она немного покривила душой: силовые предохранители успели выключиться, но импульс был настолько сильным, что ясно было видно оплавившуюся изоляцию.
Поэтому когда Вяткин, командующий отрядом охраны бункера, привел сержанта Яковенко, я его самым наглым образом нагрузил заново подключать пакетники и перекладывать часть проводов, которые не вызывали доверия. Пока шла работа, я приглядывался к парню и время от времени задавал вопросы.
Что ж, в данной ситуации Ковальчук не ошибся — парень заслуживает внимания. Худощавый, подтянутый, видимо, занимался спортом, он производил впечатление надежного и спокойного человека. Судя по рассказу, его родители жили в селе Донском, недалеко от Симферополя, отец был автомехаником, а мать домохозяйкой. Отслужив срочную службу, устроился на работу в небольшую компьютерную фирму, где ремонтировал компьютеры, прокладывал сети и системы видеонаблюдения — ну практически мой коллега. Несколько точных ответов подтвердили его квалификацию, что не могло не радовать. Когда началась война, родители покинули Крым, забрав младшего брата, и уехали к дальним родственникам в Днепропетровск. Больше он о них ничего не слышал. Когда татары начали уничтожать славянское население, Игорь, прихватив карабин СКС, который оставил ему отец, вступил в отряд самообороны. После того как гражданская война вылилась в масштабные сражения, вступил в полк внутренних войск, где и воевал до начала ядерных бомбардировок.
Естественно, все это я мотал на ус и в уме уже готовил список вопросов, через которые надо будет прогнать сержанта на детекторе лжи. А пока, изредка переговариваясь, каждый делал свою работу.
Часа через три, убедившись, что в принципе все нормально, и проверив работу нового подчиненного, я отправил Яковенко на камбуз обедать, предупредив о скором собрании техников в кают-компании. А сам направился в медицинский бокс — физический труд не прошел даром и состояние заметно ухудшилось. Но, не забыв про свои обязанности, зашел в палату, где лежал полковник Черненко.
Он выглядел неважно, очень неважно. Волевой и энергичный человек, которого я знал раньше, исчез — передо мной в постели лежал его призрак. Бледное лицо, покрытое щетиной, глубоко запавшие глаза и усталый, мутный взгляд. Недалеко от входа, на стульчике, сидя за столом, положив голову на скрещенные руки, спала невысокая женщина, которая находилась постоянно возле тяжелораненого супруга. Войдя в палату, я резко остановился и, стараясь не шуметь и не разбудить бедную женщину, осторожно подошел к полковнику. Видимо, ему было очень больно, и он глубоко дышал, стараясь не закричать, на лбу выступили капельки пота, но, увидев меня, сразу преобразился, и во взгляде появились какие-то искорки. Он слабым голосом, имитируя веселые нотки, проговорил:
— А, майор, навестил наконец-то старика.
Я тоже вполголоса ответил:
— Да какой вы старик, Михаил Григорьевич? Вам еще молодняк учить да в бой вести.
— В таком виде. Да нет, Сергей, отвоевался я уже.
— Не получится: у меня на вас большие планы. Так что не выдумывайте и поправляйтесь, скоро вас на чистый воздух переведем.
Черненко закашлялся, но оказалось, что это он так смеется.
— Да, уделал ты всех: машину времени построил и в сорок первый стал мотаться, торговлю наладил.
— Да какая торговля. Что плохо лежит, то и хватаем.
— Хватит прибедняться: то, что тебе майора Сталин присвоил да Красную Звезду дал, это же не за красивые глазки. Тут Васильев заходил, порассказывал, что вы там под Фастовом и под Киевом устроили, да про твои похождения под Могилевом. Молодец, Сережа. Все ты правильно сделал, да жаль мне так поздно сказал.
— И что бы было? Вы, Михаил Григорьевич, на людей посмотрите. Как волки стали, за кусок удавить друг друга готовы. Да вы сами бы попробовали все под себя подмять, и кто знает, во что бы это вылилось.
— Ты так про меня плохо думаешь?
— Нет. Но голод, болезни, особенно болезни детей, толкают людей на самые отчаянные поступки. А так я вам не дал возможности натворить глупостей.
Черненко промолчал. Видимо, какие-то планы на мой счет у него были, и он думал, что я в курсе про его проделки. Поэтому, чтобы разрядить обстановку, я перевел разговор на другую тему.
— Как вы отнесетесь к должности военного консультанта в РККА? Будете учить наших предков.
Он невесело улыбнулся.
— Хочешь меня удалить из бункера подальше?
— Не совсем. Вас, в вашем состоянии, обязательно нужно отправлять в чистый мир, иначе никак, да и на выздоровление уйдет не меньше полугода. А за это время тут такая мясорубка начнется, что вряд ли кто-то уцелеет, если не успеет перебраться в мир прошлого.
— Ты тоже так думаешь?
— Уверен. Вы сами видите, что уже началось: нездоровое шевеление вокруг нас, ваши херсонские друзья нарисовались да еще кто-то на заднем плане дрыгается. Ребята приезжих гостей, конечно, повязали, но не без крови. Надо быстро разруливать ситуацию, а то нарвемся на партизанскую войну на наших коммуникациях.
— От меня что-то требуется?
— Да. Скажите, вы знаете такого майора Кириченко?
— Из Херсона?
Я коротко согласно кивнул.
— Командир отряда, который долго крутился вокруг нас. Настроены весьма агрессивно. Поэтому придется Кириченко тащить сюда и предъявлять вас в качестве доказательства. Хотя если это второй Семенов, то ничего это не изменит.
— Можно, конечно, с ним поговорить, но я его не знаю. Скорее всего, это заряженный под определенную задачу исполнитель с периферии.
Черненко промолчал, а потом задал вопрос:
— Сережа, а что с Семеновым случилось?
— Да темная история. Придушили его по-тихому. Да и Ильяса с двумя подельниками за компанию.
— Убирали свидетелей?
— Нет, скорее месть. Убивали его несколько человек, при этом присутствовали и женщины. Я знаю кто: там стояли несколько видеокамер, и те люди никак не подходят на роли чистильщиков. Его приговорили и наказали…
— Ты все спустил на тормозах?
— Не совсем. Тем, кто в этом принимал участие, я прямым текстом сказал, что все знаю и полностью одобряю их действия. Хотя считаю их преждевременными.
— Сильно. Не можешь пресечь безобразие, возглавляешь его. Вполне разумно.
— Не совсем так, полковник. Просто я считаю, что у наших людей должно быть право судить и наказывать. У нас это право забрали вместе со свободой. Если б те же татары знали, что за каждое нападение, разбой, убийство они понесут заслуженную кару, от которой нельзя защититься продажной милицией, прокуратурой, купленными чиновниками, резни славян, произошедшей два года назад, не было бы. Безнаказанность порождает новые преступления…
Я замолчал, собираясь с мыслями.
— Михаил Григорьевич, сейчас рождается новое общество, у которого есть свой путь, уникальный путь. Если проводить аналогию, то можно сравнить с американскими переселенцами, которые, вооружившись револьвером Кольта и ружьем Генри, двигались вперед. На то, что из этого получилось, нельзя, конечно, смотреть без омерзения — общество потребителей, но это только из-за того, что в какой-то момент повернули не в ту сторону, и то в угоду банкирам, которые избрали США как центр своих усилий, перебравшись из Англии… Для нас же главное — понять: чтобы выжить, нужно измениться. И люди меняются, побывав на той стороне. Скорее всего, снова возникшая духовная связь с прошлым, которую у нас украли все эти продажные скоты, поборники демократических ценностей, пробуждает в людях нечто такое, что позволяет вершить поступки планетарного масштаба. Это не желание получить на халяву чистую жрачку и воздух, это тяга к чему-то действительно светлому и большому. Главное, люди начинают реально понимать, что они могут изменить свою жизнь, управлять своей судьбой, а ведь именно этого нас лишили, навязав в качестве конечной цели зеленые бумажки и жесткий ошейник. Сейчас мы вершим историю, не как боги, а как люди, которым свойственно ошибаться и заблуждаться. Куда ведет эта дорога, никто не знает, но в отличие от прошлой жизни, это путь для сильных духом людей, а не широкая прямая трасса, по которой настоятельно направляли на убой толпу обдолбанного быдла для получения сверхприбылей.