Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)

— Хорошо. Всем отойти, держать на прицеле этого субъекта. Артемьев и Васильев, останьтесь.
Дождавшись выполнения команды, я вопросительно посмотрел на ночного визитера.
— Говори, у нас и так времени мало.
Капитан собрался с силами и выдал фразу, которая поразила не только меня.
— Адмирал Канарис хочет поговорить о событиях апреля 1945 года.
После этой фразы он внимательно на меня уставился и стал ожидать реакции.
Санька и Васильев застыли, до всех дошло, что перед ними разворачиваются события намного важнее разгрома станции и уничтожения нескольких сотен немцев.
— Всех, кто пришли с этим капитаном, арестовать, прибудем на место — устроим перекрестный допрос со спецсредствами.
Теперь повернулся к этому лжекапитану.
— Значит, в том самолете, который чуть не сбили над аэродромом, был Канарис и прилетел он по наши души.
Я, молча отойдя, стоял и думал. Ситуация была необычная. Глава одной из серьезнейших спецслужб Германии лично прибыл для установления контакта, и передо мной стоит один из его доверенных людей, скорее всего, имеющих прямой выход на Канариса. Смущало то, что шеф абвера в скором времени должен начать стучать англичанам и сливать кучу информации, значит, и про нас он при случае сообщит. Ведь недаром англы во время войны полностью уничтожили всю разведсеть Германии у себя на острове. Простыми средствами контрразведки, без помощи высокопоставленных предателей, такого достичь не удалось бы.
Вступать в такие переговоры и не известить Москву будет большой глупостью. Сталин не поймет и заподозрит в двойной игре, и вот тогда действительно у нас начнутся неприятности, а ведь женщин и детей нужно куда-то вывозить. Надо потянуть время.
— Какие инструкции вам дал адмирал?
— Получить ответ и передать, используя ваши передатчики, специальным шифром, моему начальнику.
Я снова задумался. Нужно что-то сообщить Канарису, чтобы он сразу не побежал к англичанам, американцам или к своему фюреру.
— Значит, ваш белобрысый успел что-то передать, раз адмирал в курсе некоторых событий и дат. И вас он прислал, несмотря на все события. Кстати, как вас зовут по-настоящему?
— Это неважно.
— Нет, фриц, это уже очень важно. Тебя твой начальник втянул в такую игру, где все становится важным, и ты сам понимаешь, что обратного хода уже не будет. И ты уже никогда не вернешься в Германию, а если и вернешься, то свободу уже никогда не получишь. Либо твой шеф тебя ликвидирует, либо ведомство Гейдриха на тебя наложит лапу и ликвидирует, но чуть попозже, когда выпотрошит по полной программе и наберет козырей, чтоб свалить Канариса, несмотря на долгое знакомство.
Но мой собеседник спокойно смотрел мне в глаза, хотя там уже начала проявляться тоска понимания правдивости моих слов.
— Ну давай свой шифр, будем работать.
— Я сам.
— Да нет, дорогой. Ты действительно хочешь узнать про апрель сорок пятого?
Я при свете фар смотрел ему в глаза. Он не хотел слушать, а тем более верить.
— Девятого апреля с особой жестокостью казнят твоего шефа, за то, что он в своих дневниках не очень хорошо отзывался о вашем фюрере, а потом в Берлин войдут русские танки и Адольф Гитлер отравится как последний трус. Кто-то из его адъютантов приставит пистолет к голове трупа и выстрелит, чтобы не позорить фюрера, но эксперты потом докажут, что стреляли уже в мертвого человека.
Это был сильный человек, и он не хотел верить, но обстоятельства были таковы, что выхода у него не было. Тут рядом подал голос Санька, решив поддержать разговор.
— Ага. По Ундер дер Линден идут русские танки, а глубоко в бункере Гитлер мучительно оттягивает свой конец…
Васильев захрюкал от смеха. А лжекапитан бросал косые взгляды на меня и моих спутников, которые в своей сбруе и в свете фар выглядели весьма колоритно.
— В общем так, шифры передаешь моему человеку и живешь долго и счастливо. Слово офицера, что тебя никто не убьет. Ну, правда, за шальные снаряды ваших артиллеристов поручиться не могу.
— Нет. У меня свои инструкции. И если вы понимаете, что такое офицер, я должен выполнить задание.
 
— Хорошо. Как тебя зовут по-настоящему? Учти, я смогу проверить твои слова, и, если ты будешь обманывать в таких мелочах, я и мои люди очень обидятся. Уж поверь, у нас найдется чем удивить вас и вашу армию. А это все только разминка, ну что-то типа сафари на тигров.
Я показал рукой на танк и стоявшую рядом БМПшку.
Он задумался.
— Густав. Майор Густав фон Витерсхайм.
— Ну и молодец, Густав. То, что я тебе сказал про казнь адмирала Канариса, можешь передать. Дальше диалог будет вестись только после того, как советскому командованию в целости и сохранности будет передан генерал-лейтенант Карбышев Дмитрий Михайлович.
— Почему именно он, а не сын Сталина?
— Интересный вопрос. Когда один ваш знаменитый фельдмаршал попал в плен, его попытались обменять на Якова Джугашвили. Так Сталин на это ответил "Я лейтенантов на фельдмаршалов не меняю". А Карбышев… Это наш национальный герой, генерал, которого в концлагере замучили до смерти. Хотите знать, во что англы и янки превратят снова Германию, — будете сотрудничать, нет — так советские танки будут в Берлине не в сорок пятом, а раньше. Даже если твой шеф прямо сейчас побежит к англичанам и при этом будет иметь веские доказательства нашего присутствия и нас тут раскатают всем вермахтом, то уже ничего не изменишь — процесс запущен. Ладно, это все лирика. Ковальчук!
Из-за танка появился старший лейтенант Ковальчук с тремя бойцами в полной экипировке.
— Я, товарищ майор.
— Возьми на контроль немецкого товарища, к нам тут спеца немаленького прислали, хотелось бы не получить неприятных сюрпризов.
— Понял.
Немца тут же профессионально скрутили и одели наручники за спиной.
— Извини, Густав, сейчас играть в шпионские игры нет времени, утром отправишь своему начальнику радиограмму. А сейчас для меня важнее сохранить жизни вот этим русским солдатам.
Немец спокойно и гордо смотрел мне в глаза, поджав губы. Ни дать ни взять настоящий аристократ. Стоящий рядом Санька покачал головой.
— Ишь ты каков. Это они после сорок третьего уже петь по-другому начали.
Я шикнул на Саньку.
— Не обижайтесь, Густав, это всего лишь меры предосторожности, хотя после того что вы вытворяли в России, у меня никакой жалости ни к вам, ни к вашему шефу нет. Вы же про план "Ост" знаете? Уж поверьте, слишком мало натуральных немцев вернется домой из России. Ну, об этом поговорим попозже.
Снова танки, бронетранспортеры, грузовики, рыча двигателями, идут по ночной дороге, деревья, освещаемые фарами машин, создают фантастические картины. До цели оставалось всего несколько километров, и уставшие за несколько суток люди с нетерпением ждут передышки. А меня ожидала еще работа, и я просто не знал, когда смогу отдохнуть, поэтому, пока было время, связался с базой.
— База, ответьте Фениксу.
В гарнитуре радиостанции ничего не было слышно, автоматический подавитель помех не пропускал шумы эфира. Через пару мгновений раздался искаженный голос моей супруги, который я узнал по характерным интонациям.
— На связи, Феникс.
Фух. А то я что-то начал уже бояться, что никогда уже не услышу этого голоса. Как хорошо, что есть место, где тебя действительно ждут и молятся, чтоб вернулся живым и невредимым. Светка думает, не знаю, как она молилась во время моих рейдов в крымские горы. И сейчас, наверно, где-то рядом держит иконку. Может, то, что я до сих пор жив, и ее заслуга. Как там у Симонова было: "…ожиданием своим ты спасла меня…". Я ведь реально ей и ребенку почти не уделяю время. Как мне надоела эта беготня со стрельбами и смертями, когда же оно все закончится…
— Переключитесь на третий шифрованный канал.
— Вас поняли.
Недолгая пауза, когда у обоих абонентов перенастраивают аппаратуру.
— Феникс, на связь.
— Все нормально, милая, прекрасно тебя слышу.