Чужие степи 4 (СИ)
Вот только где мы, а где Америка? А Британия вообще остров, оттуда ещё и приплыть как-то надо. В общем, сплошные странности кругом, но, думаю, скоро узнаем что это за ромбы на крыльях, и кого мы так лихо позлили.
Отдалившись ещё километров на двадцать, я чуть добрал на себя штурвал, догнав стрелку до ста метров, сбавил скорость, и стал забирать в сторону, так чтобы по большому радиусу облететь дымящийся лагерь.
Проверять место где нас нашпиговали стрелами уже не получалось, сейчас главное побыстрее добраться до станицы, а с этим крюком и так выходит долго, и далеко.
— Тебе не показалось что у того хрена который нас свиньями обозвал, акцент уж больно странный? — неожиданно спросил Леонид.
Я задумался, но кроме того что вся фраза была жутко исковеркана, ничего более существенного в голову не приходило.
— Англоязычные говорят съедая буквы, — не дождавшись ответа, продолжил Леонид, — французы хрюкают, немцы гавкают, а этот словно нарочно слова коверкает.
— Не знаю Лёнь. Может араб какой?
— Нет. Арабы гортанят, а этот тянул и ыкал, что ближе к эстонцам или финам, но у тех с ударениями беда, здесь же с ними полный порядок.
Вот если кто и мог меня удивить, так это Леня, я даже и предположить не мог что он разбирается в таких нюансах, тем более что кроме родного, других языков не знает.
— Да пришлось на таможне потрудится в молодости, в Калининграде, как раз когда наши войска из Европы выводили. — объяснил он, на мой вопрос о происхождении такого необычного навыка.
— И что, любого так можешь опознать?
— Нет конечно. Но тут прям резануло...
— И что это значит? — лично мне не было никакой разницы кто назвал нас свиньями — англичанин, латыш, или какой-нибудь африканец. Этот маленький эпизод терялся на фоне всего остального, и если бы не Лёня, я бы о нём даже и не вспомнил.
— Да пёс его знает. Так, наблюдение озвучил...
Вот что-то полезное бы заметил, я бы понял, а это... Даже не знаю к какому месту его наблюдение приложить.
Дальше летели молча. Я прикидывал как лучше пройти чтобы не напороться на погоню — а в том что она будет, у меня не было никаких сомнений, Леонид же взялся за камеру, пересматривая то что удалось наснимать.
Уже потом, когда сели, он объявил что камера глюканула и записалась только совсем небольшая часть пролёта над лагерем, причём так криво, что на записи почти ничего невозможно разобрать.
Бесспорно, это было обидно, но основное и так понятно, и, по большому счёту, потеря записи не имеет особого значения.
Не задерживаясь, сразу после приземления мы рванули в штаб, дорога была каждая секунда.
— Чего-то такого я и ожидал... — выслушав отчет, и убедившись в своей прозорливости, глава многозначительно хмыкнул, и подкатился к карте.
— Вот, посмотрите что удалось прояснить. — произнёс он, берясь за указку.
Я прошёл к столу, выдвинул стул, и развернув его спинкой вперёд, уселся.
Пока Сергей Алексеевич говорил, мы внимательно слушали и даже почти не перебивали.
А получалось примерно следующее.
После проработки трофейных карт и анализа полученной информации, выходило что кроме известных нам групп кочевников есть ещё и другие, точное количество их неизвестно, но, судя по всему, все они направляются в город.
От озера к озеру, потихоньку, сразу с трёх направлений, бессчётные тысячи дикарей в конечном итоге доберутся до цели, и наткнувшись там на белых, — тех кого они считают виновниками всех своих бед, устроят им такую кузькину мать, что про городские банды, или кланы — как они сами себя называют, можно будет надолго забыть.
— Выходит что они могли пройти мимо? — озадаченно сощурился Василич.
— Не знаю. Если и был такой шанс, то крайне низкий. — покачал головой глава.
— А теперь, — продолжил Василич, хмуро покосившись на Леонида, — после того как мы оставили их без топлива, они захотят пополнить запасы и обязательно нападут.
— Да эти черти и так бы напали! — резко поднявшись, Леонид дёрнулся и схватился за ногу, — да чтоб тебя!... — скривившись от боли, сквозь зубы выругался он. — Они же фашисты! Ты же слышал как он назвал нас? Скажи, Вась?!
— Сдохнытэ русскые свынъи. — как мог передал я акцент и интонации.
— Что, прямо так и сказал? — удивлённо поднял бровь Сергей Алексеевич.
— Именно! — хлопнул кулаком по столу Леонид. — Я хоть генетически и не совсем русский, но мне всё равно обидно!
— Вот те раз. А кто ж тогда ты?
— Не знаю. — Леонид потянулся за кисетом, и пошарив по карманам, добавил, — мама наполовину татарка, папа украинец. Тоже наполовину.
— Ну тогда ты чистокровный русский. — усмехнулся глава, — Там половинка, тут половинка. Как раз выходит сто процентов.
— Точно. — подтвердил Василич. — на Руси таких три четверти, и все русские.
— Вот-вот... — затягиваясь, Леонид с наслаждением выдохнул плотную струю дыма в сторону приоткрытого окна, — говорю же, — еще раз затянулся он, — фашисты они.
Утверждение конечно спорное. Оно понятно, что методы, какими действуют эти товарищи, мягко сказать жестокие, но конкретно нам они ничего плохого не делали.
— Фашисты они, или нет, дело десятое. А вот то что они теперь постараются нас на ноль помножить, это уже точно, и наша задача не допустить такого развития событий. — подытожил глава.
Посидев ещё с полчаса и поучаствовав в «переписи» — а всё что мы говорили, Алексеич старательно записывал в свою тетрадку, я поднялся, и сославшись на кучу дел, покинул кабинет.
День, можно сказать, только начинался, но солнце уже перевалило за середину, и принесло с собой хоть какую-то ясность. — Мы тут, они там, и скоро случится большая драка.
Хотя как это будет, я совершенно не представлял.
Воздух, с нашей стороны, можно сразу отметать. Один кукурузник против почти полной эскадрильи, — это даже не смешно. Самое умное что мы можем сделать, — получше укрыть его, так чтобы не разбомбили.
Опять же, самолёты их, с туземцами воевать хороши, а с нами, кроме как забраться повыше и оттуда сбросить какую-нибудь гадость — ничего сделать не смогут. Хотя, конечно же, и в гадости ничего хорошего быть не может.
Противодействовать мы не сможем, зенитных орудий у нас нет, а сбить, летящий на пяти тысячах метров небольшой самолётик, можно только из чего-то крупнокалиберного, причём стрелять надо трассерами, которых у нас тоже практически нет.
Но и у них не всё гладко. Отбомбиться с такой высоты невероятно сложно. То есть, по территории села, попасть можно, но и всё на этом. Выбить прицельно доты, или другие укрепления, практически нереально.
Так что, если авиация и будет участвовать в штурме, то только в качестве воздушной разведки. — Корректировка, оповещение. Ну ещё, может, доставка боеприпасов, или переброска небольших групп.
Тяжелой техники у них нет, во всяком случае среди того что удалось разглядеть, ничего похожего я не видел. А внедорожниками, хоть и зашитыми в металл, тоже много не навоюешь, разве что сосредоточить все усилия на одном фланге, и наплевав на потери, пробить брешь в обороне, тут же запустив в неё туземцев. Как вариант.
По сути, не зная какое у них вооружение, планировать сложно, если не сказать бесполезно. Может у них артиллерия имеется, и три грузовика снарядов, — прихлопнут нас как мух, и не будут заморачиваться.
Предположение же о том что это всего лишь разведка, я даже рассматривать не хотел, потому что тогда нам никакая тактика не поможет.
Но, в любом случае, нападут они не сегодня и не завтра. Сейчас у них дел и так хватает, пока разберутся, пожар потушат, или дождутся пока само догорит, а там уже и ночь наступит. Лагерь, скорее всего, снимать не будут, дождутся результатов штурма, на который выдвинут только самые боеспособные силы, оставив на месте обслугу самолётов и обоз.
Ну а если всё получится, просто перенесут лагерь в станицу.
Обдумывая в таком ключе возможные варианты развития событий, я покинул клуб, доехал до дома, и наскоро перекусив, выдвинулся дальше, в мастерскую к Гагарину.