Висзерия. Окрик судьбы (СИ)
Серые глаза, которые сверкали от желания, впились в его. Она и не собиралась убирать руку, наоборот, стала делать движения, которые приводили его в восторг.
— Нэсс, я серьезно, подожди… — Сквозь собственные стоны он пытался остановить ее, но она впилась в его губы.
«Но как же озеро… твой отец, — мелькали мысли. — Ты не можешь…Ты не Нэсс», — проснулся он от поцелуя. Кто-то вовсю орудовал рукой у него в штанах. На безумно приятные чувства наложилось омерзение. Ведь это была не она. Не сразу, но он открыл глаза и оттолкнул незнакомку.
Пробивающийся в окна кареты рассвет показал ему знакомое лицо.
— Сафия? — удивленно спросил он.
Девушка попыталась вновь поцеловать его, но он отпрянул и, схватив ее за локти, держал на расстоянии.
— Перестань! Что ты делаешь? Как ты тут оказалась?
— Я хочу отблагодарить… сделать тебе приятно… — Она впервые заговорила с ним и вновь безуспешно попыталась поцеловать.
— Не стоит. Все нормально, забудь! — не сдавался он.
Крестьянка была довольно приятна на внешность. Высокая, как он. Стройная. Ее волосы цвета каштана опускались до поясницы. Над губой была родинка, которая только ее красила. Утренний свет подчеркивал ее красоту и голубое соблазнительное платьице. Не встретив Рианэсс, он был бы счастлив принять от нее благодарность.
— Ты мной брезгуешь? — Ее глаза моментально увлажнились.
— Что?! Нет! — Он отпустил ее локти и сел поудобней. — Пойми, мое сердце принадлежит другой…
— Ты врешь. Ты мной брезгуешь после этих… — По щекам одна за другой покатились крупные слезы.
Данноэ’саэвэль внешней стороной согнутого указательного пальца вытер их и, заложив прядь ей за ухо, сказал:
— Ты мне очень нравишься. Ты прекрасна, и я тобой совсем не брезгую. Я правда люблю другую…
— Люби другую, я просто хочу отблагодарить. Она ничего не узнает. Я не поеду за тобой… — Крестьянка прижала его руку к своей щеке и закрыла глаза.
— Я так не могу. — Он не стал убирать руку, а наоборот, нежно погладил. — Поверь, я бы мечтал так просыпаться каждое утро. Раньше. Теперь же хочу, чтобы только она касалась меня. Я принадлежу только ей. Ей одной. А она мне.
Его голубые глаза заблестели от влаги, выступившей на них. Девушка явно не ожидала такого поворота событий.
— Ей очень повезло с тобой… — Сафия сильнее прижала его руку. — Какой она расы?
— Моей…
Почему-то этот ответ немного успокоил ее.
— Можно остаться с тобой? Я не буду тебя целовать и трогать, обещаю.
— Тут два сидения, не вижу проблем, — грустно улыбнулся он.
— Так ты не сможешь меня обнять, а если ты меня не обнимешь, я не смогу уснуть.
Немного подумав, он лег на сидение и, максимально освободив для нее место, уперся в спинку. Она легла рядом, повернувшись к нему спиной. Он неуверенно ее приобнял, и она сразу же вплотную подвинулась к нему. То, что должно принадлежать только Рианэсс, предательски уперлось в ее ягодицы. Судя по тому, как она поерзала, было понятно, что это не осталось незамеченным.
Его дыхание сначала стало сбиваться, но вскоре пришло в норму. Она не пахла ею… Она не была ею…
Данноэ’саэвэль максимально попытался отодвинуть таз, но Сафия лишь плотнее придвинулась к нему. Впрочем, она сдержала обещание и больше не провоцировала его. Они засопели почти одновременно.
***
Бакар проснулся на влажной траве у озерца. Он был полностью нагим. Попытавшись понять, почему он самый счастливый человек в Висзерии, вспомнил необыкновенную ночь. Вспомнил дочь старосты, ее упругую, белую кожу… Оглядевшись, нигде ее не обнаружил.
— Тоня?! — громко позвал ее, но, вспомнив про разбойников, пригнул голову.
Ему не ответила ни девушка, ни они…
— Тоня? — Теперь его голос был куда тише.
Поняв, что дочки старосты нет рядом, как и ее одежды, в отличие от его, которая лежала в нескольких метрах, он вскочил и стал судорожно одеваться. Зубы стучали от холода.
Он не понимал, куда она делась. «Вдруг это всего лишь был сон? Один из многочисленных, что снились мне и до этого, — замерло у него в груди. — Нет, не может быть. Тогда что бы я делал тут?» — успокоился он.
Обняв себя, чтобы было теплее, он побрел по следам, которые вчера они оставили. Дорога до деревни показалась намного длиннее, чем была вчера.
Когда он добрался до деревни, обнаружил стражников в черных доспехах. Одни разговаривали со старостой, другие осматривали сгоревший дотла дом, третьи кучковались небольшой группой. На груди у них сияла эмблема, на которой были изображены озеро и три звезды над ним.
Конечно же, он подумал, где носит Сормита с Данноэ’саэвэлем, но начал искать отнюдь не их. Тем не менее обнаружил друзей вместе с девушкой. Они вместе с Орестом загружали ковры в карету.
Бакар подошел к Тоне, которая, стоя на коленях, сворачивала один из ковров. Сормит с улыбкой до ушей подмигнул Данноэ’саэвэлю.
— Как это понимать? — шепотом обратился к девушке.
Подняв зеленые глаза на него, она улыбнулась.
— Доброе утро, милый, — сказала как ни в чем не бывало.
— Оно было бы таким, если бы я проснулся не один. — Два зеленых океана почти подкупили его, но он нашел в себе силы не поддаться. Хоть голос его и стал куда мягче.
— Ты так крепко спал, я не стала тебя будить. — Тоня продолжила сворачивать ковер.
Бакар подбирал слова, чтобы ответить. Тоня взяла ковер и, подойдя к Сормиту, передала его.
— Благодарю, дорогая, — хихикнул дверг.
Бакар развернулся и пошел куда глаза глядят. «Что это было? — думал он. — Нет, что было ночью?»
Эльф догнал друга.
— Бак, ты чего?!
Он хотел что-нибудь ответить, но не знал что. Сердце его отчаянно билось. Желудок сводило. Он зашагал дальше.
— Тебя можно поздравить? Вы теперь с Тоней вместе?
Бакар остановился.
— Откуда ты знаешь?
— Она сказала.
— Что еще она говорила? — Сердцу стало легче, но желудок по-прежнему сводило.
— Что влюбилась в тебя и хочет поехать с нами, — пожал плечами Данноэ’саэвэль.
В душе Бакара расцвели самые прекрасные, невиданной красоты цветы.
— Но она оставила меня… Ты видел, как она встретила меня? Как они с Сормитом смотрели друг на друга?
— Она просто тебя стесняется.
«Она стесняется меня после того, что вчера было? Что за бред?» — подумал он.
— Она все уши нам про тебя прожужжала. Не ревнуй ее к нему. Тем более, каким бы кобелем ни был Сормит, ты знаешь его самый жесткий принцип: он никогда не положит глаз на женщину друга. Вспомни даже историю с Мэвой. А ведь Финис даже ему не друг, так… приятель. Что тогда можно про тебя сказать?
Бакар вновь развернулся и быстрым шагом пошел обратно. Они по-прежнему стояли возле кареты вдвоем и смотрели на него. Сормит улыбался. Дойдя до Тони, Бакар впился в ее губы. Это было блаженство — почувствовать снова то, что чувствовал вчера.
Она снова его сильно укусила, а когда он, счастливый, отпрянул, залепила еще и пощечину. Бакар встал, как вкопанный, и, закусив пострадавшую губу, схватился ладонью за щеку. Звук от шлепка был такой, что все, кто были рядом, обратили на них внимание, включая ее отца, который непонятно от чего охренел больше: от того, что юноша нагло засунул язык в рот его единственной дочери, или от того, как та залепила ему пощечину и убежала.
— Идиот, ну не при отце же… — Сормит закрыл ладонью глаза и покачал головой.
Бакар хотел провалиться сквозь землю.
Через несколько часов местные жители провожали спасших их путников, с которыми за два дня успели хорошо сдружиться. Щедро снабдив их провизией, они махали вслед двум повозкам и карете.
Трое друзей и спящий Орест ехали вчетвером в карете, которой управлял Шерман Буривер. Так как Орест вымотался за эти дни, он уснул еще до отъезда.
Кончиком языка Бакар облизывал губу, которая неприятно ныла, не оставляя ему ни шанса не думать о ней. Они так и не поговорили. Это ужасно его терзало. Вчера он был самым счастливым, а сегодня самым несчастным. Он и не помнил, когда еще был так подавлен.