Вера (СИ)

Замечаю, как у младшего по щеке стекает слюна. Подхожу ближе и начинаю щекотать своих сорванцов, обнимать и целовать в родные макушки. Мальчишки сначала недовольно ворчат, пытаясь спрятаться от меня под пледом. Но потом, радостно хихикая, подключаются к этой весёлой игре.
— Так! — хлопаю в ладоши. — А сейчас пулей чистить зубы, завтракать и в парк.
Сыновья радостно прыгают на своих кроватях и на перегонки бегут занимать ванную комнату. А я медленной поступью направляюсь на кухню.
Мама уже во всю жарит ароматные блинчики, аромат которых растекается по всей квартире, а может и по всему этажу. Такие тонкие, ажурные, настоящее произведение искусства. Мне никогда такие не удавались. Поэтому я чаще пекла оладьи или сырники.
На столе стоят сметана и мед. Во рту, как по щелчку, начинает собираться слюна.
— Мамочка, спасибо, родная, — обнимаю со спины родную женщину. Она хлопает меня по руке и переворачивает очередной румяный блин.
— Как тебе так удаётся? Вроде и тесто тонкое делаю, и сковородку разогреваю. Но все-равно такие не получаются, — сокрушаюсь.
— Научишься, дочка. А сейчас поставь чайник. Заварю вам смородиновый чай.
— Как в детстве, — улыбаюсь.
— Да, родная.
Завтрак проходит вперемешку со смехом и поеданием на скорость блинов. Больше всех себе в рот умудряется затолкать Павлик. Правильно говорят. Маленький, да удаленький. Пашка всегда был шустрее старшего брата. Зато Александр у нас настоящий профессор. Всегда сначала всё обдумает, а потом примет взвешенное решение. Мама говорит, что я в детстве такой была. Но видимо разумность меня покинула, с приходом Игоря в мою жизнь.
Подходим с мальчишками ко входу в парк. Сыновья, перебивая друг друга, взахлёб рассказывают про школьную жизнь. Кто понравился, кто не очень. Какая училка классная, а которая ужасная. Столько эмоций на детских лицах. Я просто слушаю их и улыбаюсь. Вряд ли им важно сейчас моё мнение. Главное, что их слушают и слышат.
— Вер! — слышу мужской крик сбоку.
Поворачиваю голову и замечаю знакомый силуэт, бегущий в нашу сторону.
— Василий? — удивляюсь я.
— Да. Привет! — как обычно улыбается в тридцать два зуба мой теперь коллега.
— Как ты меня нашёл?
— Позвонил тебе домой. Мама сказала, что ты гулять в парк пошла. А так как рядом с твоим домом только одна парковая зона, решил попытать счастья. И как вижу, не прогадал.
— И зачем ты меня искал?
— Вер, я просто подумал, — замялся мужчина, — раз у нас никак не получается выбраться в будни. То почему бы нам не прогуляться сегодня. Тем более я в парке сто лет не был. Если ты не против конечно.
— Нет, конечно. Правда я не одна, как видишь.
— Так это же отлично. Познакомлюсь с твоими пацанами! — совершенно не теряется Вася. Надо же его не пугает наличие детей. Мужчины от своих-то бегут. А здесь чужие. Похвально.
— Саша, Павлик, познакомьтесь. Это Василий Степанович, наш с папой когда-то хороший друг и одногруппник. А теперь мой коллега.
— Здравствуйте, Василий Степанович, — хором отвечают сыновья.
— Привет, парни! Хотите мороженого?
— Да! — раздаётся радостный крик. И мы идём к ларьку.
— А ты умеешь найти подход к детворе, — смеюсь.
— Да. Я вообще люблю детей, и они мне всегда отвечают взаимностью.
— Жаль, что у тебя своих нет. Но думаю, что это поправимо.
— Вер, я тоже на это надеюсь, — переводит на меня задумчивый взгляд Васька и улыбается. Я почему-то тушуюсь. Как-будто он мне только что предложил родить ему ребенка. Но это же всего лишь моё разыгравшееся воображение. Василий явно ничего такого не имел ввиду.
Сашка выбирает себе обычный пломбир. А Павлик облизывается на шоколадное и клубничное. Василий смеётся над метаниями моего неуёмного сына и в итоге покупает оба.
— Ты в курсе, что ты сейчас для него вроде кумира? — смеюсь.
— Правда? Всего-то надо было купить две порции мороженого?
— Для Павлика да. С Сашкой сложнее. Он у нас очень рассудительный.
— Значит старший не только внешностью в тебя пошёл, но и характером.
— Да, все так говорят.
 
— А Пашка такой же шубутной, как Игорь. И внешне от него много взял.
— Ага. Но это всё неважно. Обоих люблю бесконечно, — с обожанием смотрю на своих сыновей. Мальчишки с упоением поедают лакомство и не обращают на нас никакого внимания.
— Всегда знал, что из тебя получится отличная мать.
— Спасибо, — перевожу взгляд на носки своих туфель. Меня всегда смущает откровенная похвала.
— Пацаны, а как вы смотрите на то, чтобы покорить местные аттракционы?
— Да! — снова визжат в оба голоса мои парни. И мы бредём в конец парк. Именно там располагаются развлечения ещё советских времён. Парк давно не обновляли, но детей это не останавливало. Ребятня с радостью катались на воздушных каруселях, вращались на виражных самолётах, покоряли Тройку и замирали от высоты на Панорамном колесе.
— Хотим вон на те, — с энтузиазмом сыновья тыкали пальцем на крутящийся длинный гриб с качелями на длинных цепочках по кругу.
— Не вопрос. Стойте здесь, а я схожу за билетами.
Василий действительно вернулся быстро, Павлик как раз доел второе мороженое и я оттирала носовым платком его перепачканное лицо. Через минут пять сыновья уже летали над землёй, заливая всё вокруг своим звонким смехом. Мы с Василием решили немного прогуляться вокруг. Ведь несколько минут у нас точно есть.
— Вер, я понимаю, что это не моё дело. Но у меня все-равно в голове не укладывается, как можно было отказаться от тебя и от таких классных пацанов.
Вздыхаю. К горлу вновь подкатывает колючий ком от неприятных воспоминаний. Совершенно не хочется чернить Игоря перед глазами нашего общего друга. Но молчать больше нет сил. Хочется выговориться, хочется, чтобы послушали, пожалели, поняли. И возможно даже обняли. Собираюсь с духом и начинаю свою исповедь.
— Я сама от него ушла.
— Ты? — удивляется мой коллега.
— Да, — закрываю глаза, вновь воскрешая болезненную картину.
— Почему?
— В тот день ко мне приходила его любовница. Мальчишки были тогда в школе. Они ничего не видели. И до сих пор не знают, почему мы здесь. Так вот. Оксана, так зовут любовницу, сказала, что вот уже больше года спит с моим мужем. И всё продолжалось бы дальше. Но недавно она родила, — сипит мой голос. Грудь стягивает, словно канатом. Не отболела я эту ситуацию, не отпустила. — Теперь у Игоря есть ещё один сын, Богдан.
Замолкаю. Василий подходит ближе и обнимает. Рука нежно гладит меня по спине, отчего тело начинает расслабляться. Пару соленых капель падают на его кожанку.
— Она дала мне адрес, и я своими глазами видела эту милую идиллию, — продолжаю я. — А потом побросала вещи в сумку, схватила сыновей и первым же поездом уехала из Саратова. Так что по факту, это я от него ушла.
— Ты даже с ним не поговорила? — доносится мне мужской голос в затылок.
— Нет. Да и о чем? — отстраняюсь от теплого мужского плеча, понимая, что в любой момент могут подойти мальчишки и тогда придётся отвечать на неуместные вопросы.
— Ты права. Вер, это ужасно. Никогда не думал, что Игорь способен на такую подлость.
— Я тоже, — смахиваю непрошенные слезы, — я тоже.
— И что ты намерена делать?
— Всё просто. Жить дальше. Растить сыновей.
— А с Игорем?
— А что с Игорем? У него всё хорошо. Новая семья, жена, даже новый сын. Кстати, надо будет у Давыдова отпроситься на следующей неделе и сходить в ЗАГС. На развод подать.
— Может ты и права. Но поговорить всё же стоило.
— Пока не могу. Как представлю их вместе, сидящими на лавочке в обнимку, так плохо становится. Хоть вой. Вась, не готова я к разговору с Игорем.
— Прости, что заставил вновь пройти через всё это. Мне даже представить себе трудно, что ты тогда испытала.
— И не надо, Вась. Это моя боль, моё испытание.
— Вер, просто хочу, чтобы ты знала, что всегда можешь обратиться ко мне. По любой просьбе, даже самой пустяковой.