Дело молодых (СИ)
— А ты?
— Я — нет. Но я и не обучен. А может, они врут. Им здесь не нравится, и они недовольны, что власть в клане взял Петротчи. Считают, что он не достоин звания Старого.
— Дед Валидол-то? А он чего думает?
— Он чего-то крутит. Клянётся, что сделку провернули мимо него, но я не могу представить, как и, главное, зачем? Что Старые хотели от рейдеров? Что получили в обмен? Сейчас Петротчи собирает совет, я хочу быть там. Возьму УАЗик?
— Бери, но ответь на два вопроса, ладно?
— Попробую, — кивнул Йози.
— Первый — ты на чьей стороне?
Йози очевидно замялся. Отвечать ему не хотелось, врать тоже, отмолчаться было неловко. Решился:
— На своей. Знаешь, меня устраивает этот мир, и ещё — у нас будет ребёнок. Я не хочу уходить.
— Э… Поздравляю… — я слегка растерялся. Мы никогда не переходили в разговорах за черту личного. Я догадывался, что у него отношения, но он не рассказывал, а я не спрашивал.
— Спасибо, — Йози мрачно кивнул.
— И второй вопрос: когда?
— Не знаю. Может, никогда. Может, завтра. Хотя вряд ли. Даже если Старые не врут, то это годы, не дни. Они ещё готовятся и торгуются, а не бегут в панике.
— Ладно, езжай, удачи.
Йози мрачно кивнул и вышел. Скрежетнув бендиксом, зажужжал стартер, заработал мотор — и УАЗик укатил в ночь. Я сидел, пил чай с печеньками и размышлял. Никакой паники «а-а-а! мывсеумрем!» не было — ни в малейшей степени. Во-первых, в состоянии «может никогда, а может завтра» мы живём, если вдуматься, всегда. Извечное состояние человеческой жизни. Бац — и ты тёмная тень на остатке бетонной стены. Или бац — и на вашу деревню вылетает на рысях отряд кочевников. Во втором случае дольше мучиться, но вот это «бац — и нету» — оно всегда. Твой мир может быть разрушен в любой момент. Никто же не живёт при этом в постоянной панике?
В общем, не стал и я терзаться, просто допил чай и лёг спать.
Глава 31. Криспи
— Да простит она тебя, — не очень уверенно сказал Пётр, — баба же. Позлится, поругается и простит.
— Твоё мнение по этому вопросу мне не интересно, — сухо ответил Андрей.
— Всё, шеф, заткнулся.
Криспи принесла чай в уличную беседку и встала рядом, привычно глядя на подъездную дорожку. Ей снова давали гель, время перестало структурироваться на дни, и было невозможно понять, давно ли не едет зелёный автомобиль. Злая женщина, которая зачем-то на неё кричала, куда-то делась, больше девушка её не видела и практически сразу забыла. А вот человека на зелёной машине почему-то помнила.
— И все-таки, шеф…
— Ну, чего тебе ещё?
— А может — ну его нахуй, а? — вкрадчиво спросил Пётр.
— Что именно? — вздохнул Андрей.
— Ну, все эти гнилые расклады? Нет, ты послушай, правда — ну чёрта нам в той геополитике? Недурно же всё шло! Имели свой процент с Севы, имели свой процент с оружия, имели очень недурной приварок с Вещества. С Коммуной вполне можно работать, если не наглеть. Чего тебе ровно-то не сиделось?
Андрей мрачно молчал.
— Не, правда, шеф — ну что мы имеем на выходе? — не унимался Пётр. — Рекурсор проёбан. Это раз.
Он загнул корявый палец с обкусанным ногтем.
— Альтери рано или поздно прознают, что мы тут с их Юными учинили и предъявят нам по полной. Это два.
Он загнул второй палец.
— С местными как-то нехорошо вышло, это три. Они, конечно, придурки были полные, но всё равно неловко получилось. Непонятно, что дальше делать — это четыре. Ну и жена от тебя ушла, это…
— Заткнись.
— Всё-всё, шеф, молчу. Но всё-таки — как же хорошо было без всей этой херни… — пригорюнился Пётр.
Мерит больше ни разу не бралась за нож, но Карлос продолжал упорно следить. Однажды Криспи увидела, как он расстегнул на ней комбинезон и ущипнул за сосок, но девушка только вяло отмахнулась, а Андрей его отругал.
— Я не трахать! — возражал горец. — Я проверять!
— Что там проверять? — удивился Пётр. — По размеру видно, что не силикон.
— Проверять, что она будет делать!
— Достал ты свой паранойей, сколько ещё за ней таскаться будешь?
— Пусть следит! — поддержал Карлоса Кройчи. — Я ей тоже не доверяю!
— Отстаньте от неё, — отрезал Андрей, — средство проверенное. Сева на нём весь свой контингент держит, и даже двери в загон не запирает. Идеальная кормежка — клиенты не бузят, не гадят, сидят тихо, даже почти не стареют, потому что метаболизм снижен.
— Не люблю работорговцев, — поморщился Кройчи.
— Они вас, грёмлёнг, тоже не любят, — засмеялся Пётр, — жрёте много, работники никакие и выпивку прятать приходится. Хреновый товар!
Время для Криспи шло неощутимо, и выходить на дорожку, глядя вдаль, стало даже не привычкой, а каким-то рефлексом, смысл которого почти утерян. Зелёный автомобиль не ехал и уже начал понемногу забываться.
— Так и пялится, гляди-ка, — сказал Кройчи, — каждый день таскается на дорогу смотреть.
— «Что-то миленький не едет, и дорожка не пылит», — процитировал Пётр, — надо же, мозгов меньше, чем у курицы, а туда же, чувства. Бабы, что с них возьмёшь.
— Эй, бестолковая! — грёмлёнг подошел и сильно дернул девушку за локоть. — Чего смотришь?
После происшествия на кухне он проникся к Криспи странной неприязнью и часто зло толкал её, проходя мимо, или норовил больно, с вывертом, ущипнуть за мягкое. Тиранил по мелочи, когда никто не видит. Криспи от случая к случаю успевала об этом забыть, но начала инстинктивно отстраняться при его приближении.
— Не приедет он! Поняла, ты, тупенда? Не-при-е-дет! Никогда. Вали, давай, отсюда, раздражаешь!
У Криспи внезапно как будто что-то оборвалось внутри. Какая-то ниточка, не дававшая ей окончательно утонуть в толще серого геля. Она запрокинула нечесаную голову, некрасиво и широко раскрыла рот и истошно, горестно на одной ноте заголосила:
— А-а-а-а-а!
В этом крике не было ничего осмысленного, никакого протеста или осознания — это была животная боль существа, которое само не понимает, почему ему так плохо.
— Вот же ты мудак, Кройчек! — укоризненно сказал Пётр.
— Ой, подумаешь! — отмахнулся тот. — Тоже мне цаца!
Криспи кричала и кричала, не останавливаясь и не замолкая, пока Пётр не сходил за серой тубой и не запихал ей в рот полную порцию геля. Девушка замолчала, подавившись, а прокашлявшись и проглотив гель, молча ушла в дом. С тех пор она больше не выходила на дорожку, потому что не помнила, зачем, куда и кто выходил. Лицо внутренней Криспи окончательно потерялось на дне серо-зелёной жижи, и даже смутного силуэта было не разглядеть.
— Шеф, ну где моя «Нива»? — нудел Кройчи. — И когда мы уже свалим отсюда? Чего мы высиживаем в этом срезе? Тут адски скучно, а без машины я даже к Севе сгонять не могу.
— Ты же не любишь работорговцев, — напомнил Пётр.
— Когда у них единственный во всём срезе бар с борделем, я готов сдержать свои чувства.
— На днях заберу «Ниву», — отмахнулся бородач, — не надо было на ней в овраг прыгать, не сломал бы лонжерон, каскадёр хулев. Отогнал твоим соплеменникам, обещали сделать быстро.
— Ой, я вас умоляю! «Соплеменники»… Это совсем другой клан, мы вообще не родственники.
— А как по мне, все вы на одно лицо. Хотя я тоже не понимаю, что мы тут делаем. Я даже не понимаю, что мы вообще делаем, шеф.
— Вижу, что не понимаешь, — внезапно снизошел до объяснений Андрей, — ты заметил, что я рейдерам рекурсор без ковчега отдал?
— Еще бы не заметить — это же из «Патра» ящик был. Вожу теперь ключи кучкой в пакете.
— Так вот — мы ждём.
— Чего?
— Ковчег экранировал рекурсор, без него он фонит на весь Мультиверсум. И кто бы ни был заказчик, мы скоро о нём узнаем.
— Как?