Те, кого нет (СИ)
Значит, она знала, кто он такой. Федорову было неловко расспрашивать об умершем сыне, поэтому, извинившись, он поинтересовался ее именем-отчеством — оказалось, что женщину зовут Ксения Асадовна, — и перевел разговор на водоем: мол, нелегко, должно быть, поддерживать в нем режим, очищать воду и прочее.
— Так это же Иван Алексеевич и строил, — сдержанно улыбнулась женщина. — Все просто, как в школьной задачке про бассейн с двумя трубами… у нас такой же, может, чуть поменьше. — Попутно выяснилось, что ее муж был гидротехником, специалистом, каких на пальцах можно перечесть. И в этом Валентин дал маху. — Савелий Максимович, как только мы познакомились, сразу же захотел что-то в этом роде. Мы с вашей родней легко сошлись, уж и не знаю почему — ведь мы с мужем теперь живем очень замкнуто…
Она попросила у Сергея еще одну сигарету, покосившись в сторону беседки.
Ксения Асадовна, оказывается, по материнской линии была родом из балаклавских греков, а отец ее имел татарские корни. Отец нездоров, но переехать из Крыма сюда отказался наотрез, и теперь за ним присматривает ее младшая сестра Зоя, — в том, как женщина это произнесла, почему-то звучала легкая укоризна.
— Смерть нашего с Ваней сына буквально подкосила всю семью, — она снова с каменным упорством свернула к той же теме.
Выхода у Федорова не оставалось: пришлось спросить, что же все-таки случилось с мальчиком.
— Двенадцать лет назад Тимур выпал на ходу из поезда и погиб. Мы с ним вдвоем возвращались из Балаклавы от моих родителей, — она сообщила это без всякого нажима, низкий голос звучал ровно. — Это было в самом конце августа, двадцать девятого. Он должен был идти во второй класс. Я уснула на нижней полке — мы ехали в плацкартном, с билетами было трудно, но места оказались удобные, сразу за купе проводника… Сын был необыкновенно подвижным и ужасно любопытным… Вот… — она умолкла, с очевидным усилием остановив себя. — Просто я хотела сказать, что для моих родителей то, что случилось с их внуком, стало настоящей катастрофой. Одна за другой навалились болезни, и мама вскоре окончательно слегла. Опухоль желудка, вскоре выяснилось, что неоперабельная… Я, Сергей Викторович, в замужестве сохранила фамилию родителей, и у Тимура в свидетельстве о рождении она тоже стояла. Об этом просил мой отец — ему казалось, что таким образом продолжится его род. Нас ведь две сестры в семье, а Зоя в ту пору была еще не замужем.
— Иван Алексеевич не возражал?
— Нет, что вы! Он во всем со мной соглашался. Ему с таким трудом удалось заполучить меня в жены, отец и мать так долго колебались и надеялись удержать меня при себе, что на такие мелочи, как фамилия ребенка, Ваня не обращал внимания… Уж такой характер — ровный, добрый, необыкновенно терпеливый.
— Вы, должно быть, познакомились, когда он отдыхал на юге?
— Ну какой тогда был в Балаклаве отдых! Это теперь там яхт-клубы, причалы, особняки. Обстановка была вполне рабочая…
— Я тоже познакомился со своей будущей женой на работе, — не к месту вставил Федоров.
— …То есть он-то был в командировке, на секретном объекте 825 — может, приходилось слышать? А я подрабатывала в столовой. Заканчивала техникум в Симферополе, а на каникулах возвращалась домой. Началось у нас все сразу и очень бурно. Через год Иван привез меня сюда, в дом своих родителей в Старых Шаурах. Это недалеко отсюда, четверть часа пешком. Он ведь старше меня на четырнадцать лет.
— А почему в Старые Шауры?
— Если уж быть точной, то не сразу. Сначала мы поселились в городе, в его двухкомнатной. Я нашла работу по специальности в ресторане, а когда забеременела, муж настоял, чтобы я пожила на свежем воздухе. Мне здесь понравилось. Иван к тому времени уже зарегистрировал свою фирму, дела пошли неплохо, и через год он приобрел здесь участок и начал строиться. А я после рождения Тимура больше нигде не работала, только готовила на всех. Я ведь неплохой повар, с образованием… и Инне с сегодняшним юбилеем помогала. Люблю это дело… — Федоров наконец увидел, как она по-настоящему улыбается — слегка смущенно и наверняка зная, как хорошеет при этом. — Вам понравилось?
— Все просто замечательно вкусно!
— Ну вот. А больше я ничего не умею. Малышу исполнилось пять, когда мы перебрались в собственный дом с просторной кухней, кучей комнат, садом с альпийской горкой и водоемом. Там я постепенно увлеклась цветоводством, потом у нас появился пес — дед того, который живет теперь у Смагиных… Мальчик уже в два года научился плавать, не вылезал из воды и обожал море. Был просто помешан на кораблях. Ваша дочь, я слышала, серьезно занимается плаванием?
— Да. Я отвел ее перед школой в бассейн, потому что Марта, в отличие от вашего сына, страшно боялась воды. Сейчас она кандидат в мастера спорта.
— Мы бы не решились…
— На что? — Федоров озадаченно взглянул на нее.
— Взять чужого ребенка. После того, что у нас случилось… — помедлив, проговорила женщина и вдруг, чутко уловив, что Федорову не понравились ее слова, мягко добавила, коснувшись его руки: — Вы уж извините. Наверно, вам неприятно это слышать от постороннего человека, но я Савелия Максимовича не тянула за язык. Никто об этом, кроме меня, не знает. И не узнает. Так уж вышло, что он почему-то именно со мной решил поделиться этой тайной. Возможно, мы в тот раз выпили больше обычного, а может, просто настроение. Сейчас уже не помню… Замечательная у вас девочка. Вы не сердитесь, Сергей?
— Да нет, почему же, — пробормотал Федоров. — Иногда мне кажется, что Марта и в самом деле наша биологическая дочь.
— Вы — молодцы. А вот мы с Иваном так и не рискнули, — повторила женщина. — Даже тогда, когда поняли, что детей у меня больше не будет… Второго сентября девяносто восьмого мы похоронили Темку, и я думала, что вообще больше не встану на ноги. Ни врачи, ни лекарства не помогали. Днем и ночью меня беспрерывно терзало единственное: почему я, почему именно со мной? Как вышло, что я после стакана чая, который принес проводник, прилегла с книжкой и вдруг уснула? Ведь было еще почти светло, с момента отправления поезда прошло всего три часа! Такого со мной никогда не случалось… Почему я его не уложила, прежде чем лечь самой? У Тимура это было с младенчества — не затолкаешь в постель, пока не набегается до изнеможения. Он был фантазер, страшно доверчивый, расположенный ко всем людям… На меня навалилась какая-то тяжелая дремота: я слышала, что поезд где-то стоит, потом движется, опять останавливается, но открыть глаза не было сил, будто меня сглазили. А когда уже к полуночи я очнулась, Темки рядом не было… Вместе с проводником мы кинулись его искать по всем вагонам: мне казалось, вот-вот сойду с ума. Его нигде не было, и в Запорожье я схватила вещи и помчалась в отделение транспортной милиции. Поезд, конечно, ушел, а через час в отделение позвонили и сообщили, что на перегоне под Новоалексеевкой обходчик обнаружил его тело… Потом Тимура привезли, и была экспертиза, которая не обнаружила никаких следов насилия, за исключением травм, полученных при падении. Еще до того стало известно, что в соседнем вагоне проводница почему-то оставила незапертой дверь дальнего тамбура — того, где обычно курят… Вы, Сергей, даже не догадываетесь, что значит жить с чувством такой вины…
Густые ресницы женщины дрогнули и опустились.
«Ну вот, так я и знал, — обреченно подумал Федоров. — Сейчас она заплачет, а что я ей могу сказать в утешение, когда она день за днем живет в таком кошмаре?»
Ксения Асадовна, однако, не заплакала. Вскинула глаза, посмотрела на Федорова странным долгим взглядом и внезапно спросила:
— Кто сидел рядом с вами за столом? Из того, что говорила Инна, я поняла, что это брат Савелия Максимовича. Или я ошибаюсь?
— Вы имеете в виду Валентина? Ну конечно. Он самый младший из Смагиных.
— И он вроде бы работает на железной дороге?
Федоров не успел ответить — к ним приближался муж женщины.
Иван Алексеевич кивнул Федорову и опустил ладонь на плечо Ксении: