Дочь кукушки (СИ)

Вышедший из-за полога кровати доктор кашлянул, обозначая свое присутствие, и в его взгляде я увидела подтверждение словам Рауля. Он вздохнул и вышел из комнаты, плотно притворив за собой дверь.
- Я собирался провести остаток своих дней в одиночестве, но потом встретил тебя… Прости, что вынудил тебя к этому браку. Я понимал, сколь мало радости может принести девушке такой муж, как я, но всё равно сделал тебе предложение. Я знал, что ты не сможешь полюбить меня...
- Нет! – выкрикнула я. – Я люблю тебя! Как брата, как друга! Ты за короткое время стал так близок и дорог мне!
Глаза его засияли.
- Благодарю тебя, Алэйна, за эти слова! Ты не представляешь, как они греют мне сердце! И всё-таки я хочу объяснить тебе мотивы моего поступка. Я понимал, что над этим браком будут смеяться в свете, что тебя станут попрекать таким немощным мужем, и это будет причинять тебе страдания.
Меня? Меня попрекать мужем? Нет, это его – богатого, родовитого – должны были попрекать такой женой, как я! И то, что он решился на брак с безродной девицей, уже делало ему честь.
А он продолжал говорить:
- Я подумал тогда, что этот брак – самый простой способ дать тебе свободу. Тебе нужно было лишь несколько месяцев потерпеть меня рядом с собой. Я уже знал тогда, что моя болезнь усугубляется, и хотел, чтобы мой титул и мое состояние достались тебе.
- Не говори так, пожалуйста! Это неважно.
Но он уверенно возразил:
- Нет, это важно, Алэйна! В обществе, где все – от короля и до последнего виконта – выстроены на иерархической лестнице, деньги и титул – это весомые аргументы. Да, это не добавит тебе любви мнимых друзей и знакомых, но это даст тебе возможность чувствовать себя независимой от их мнений. Они станут обсуждать и осуждать тебя за твоей спиной, но тебе не должно быть до этого дела. Ведь все они в лицо будут выказывать тебе свое уважение и искать твоего расположения. Не знаю, захочешь ли ты остаться в Ламбере или предпочтешь вернуться в Лиму. Если ты выберешь столицу, прошу тебя – продай наш дворец там и купи себе новый. На него найдутся щедрые покупатели, ведь он – в двух шагах от королевского дворца. Но он наполнен слишком мрачной атмосферой, которая не должна коснуться тебя.
Я кивнула – я не хотела бы переступать его порог даже вместе с Раулем, а уж тем более без него.
- Боюсь, я подвел тебя и в отношении нашего состояния – я слишком нерационально распоряжался им.
- Ты говоришь о помощи крестьянам? – догадалась я. – Не ругай себя за это. Ты поступил благородно, я горжусь тобой.
Слабая улыбка пробежала по его потрескавшимся губам.
- Спасибо, моя дорогая. Ах, как бы я хотел быть здоровым и сильным! Но сейчас ни к чему об этом говорить. Я рад, что в эти последние мгновения рядом со мной именно ты.
И прежде, чем я успела сказать, что он не должен говорить об этих мгновениях как о последних, глаза его закатились, а тонкая рука, дернувшись, упала на перину.
Я закричала, и в комнату тут же вбежали доктор и граф Данзас. И пока врач пытался оказать Раулю помощь, граф обхватил меня за талию и оттащил от кровати. Я рыдала, рвалась обратно, но он держал меня достаточно крепко, чтобы этому помешать.
Через несколько минут доктор обернулся к нам и покачал головой – он был бессилен.
Всё происходившее в следующие дни я помнила плохо. Доктор давал мне успокоительные капли, и я постоянно находилась в каком-то тумане.
Подготовкой к похоронам Рауля занимался Данзас. Он сказал, что его светлость оставил распоряжение провести эту церемонию тихо и скромно, и я одобрила это – я не хотела, чтобы в момент прощания с ним рядом были люди, которые при жизни насмехались над ним.
И потому на кладбище были только те, кто любил его, и кого любил он.
В себя я пришла только через несколько дней, но всё еще казалось немыслимым, что Рауля больше нет. Я боялась переступать порог его спальни – так страшно было увидеть пустую кровать, - и с трудом заставила себя войти в его кабинет.
Сделать это было необходимо – управляющий каждый день обращался ко мне с какими-нибудь вопросами, и чтобы попытаться разобраться в хозяйственных делах, мне требовалось изучить множество документов.
 
- Хотел бы предупредить вас, ваша светлость, что казна Ламбера почти пуста. Боюсь, нам придется сократить расходы на закупку зерна для крестьян. Я уже давно говорил об этом его светлости, но он каждый раз откладывал принятие этого решения.
- Но для них это означает голод, не так ли?
Управляющий не стал этого отрицать.
- Возможно, ваша светлость.
- А могут ли они заниматься чем-то другим, месье Жубер?
Он развел руками:
- Вряд ли. Разумеется, мужчины подадутся на рудники, но это не принесет им пользы. Там уже и так слишком много народа. Неумелые рудокопы больше вредят, чем помогают делу. А ошибки в горах слишком дорого обходятся. Поверьте, ваша светлость, рано или поздно вам придется ограничить расходы. Либо начать продавать драгоценности де Ламбертов.
Я надолго задумалась. Месье Жубер во многом был прав, но я понимала, что отказать в помощи этим людям – значит, предать Рауля.
- Нет, мы продадим не драгоценности. Мы продадим дворец в Лиме.
- Но, ваша светлость, - запротестовал управляющий, - где же вы будете останавливаться во время посещения столицы? Ваш статус не позволяет вам довольствоваться комнатой на постоялом дворе или съемным особняком.
Я устало отмахнулась:
- Об этом мы подумаем потом. А пока постарайтесь найти покупателя.
Месье Жубер поклонился и вышел из кабинета, оставив меня одну среди вороха малопонятных мне бумаг.
Я раскрывала то один документ, то другой. Счета, расписки, книги доходов и расходов. Как жаль, что в детстве я так мало интересовалась арифметикой.
Эти листки я поначалу тоже сочла деловыми бумагами. Меня только удивило, что текст был записан короткими строками.
«Суров и грозен древний замок
Но там, за стенами его,
Растет цветок, что всех прекрасней –
Услада сердца моего».
Это было написано от руки. И это был итоговый вариант стихотворения – до него шли несколько набросков с неоднократно перечеркнутыми словами.
Я замерла от неожиданной догадки. А потом схватилась за следующий лист. И еще за один.
Это были стихи Графа Грея. И это были стихи Рауля!
Неужели их писал именно он? Тогда неудивительно, что никто ничего не знал об этом поэте.
Здесь же, в верхнем ящике письменного стола, лежал еще один экземпляр последней книги Графа Грея. Я достала его дрожащими от волнения руками. Раскрыла на первой странице.
«Моя любимая Алэйна, если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет.
Прошу тебя – не грусти и не предавайся отчаянию. И всегда помни о том, что дни, проведенные рядом с тобой, были лучшими днями моей жизни.
Большинство моих стихов были написаны еще до того, как я встретил тебя. Но все они – о тебе! Будь счастлива, моя дорогая!»
54. Обвал в горах
Меня разбудили посреди ночи. Экономка в наброшенном поверх ночной сорочки платке со свечой стояла возле моей кровати.
- Ваша светлость! Вставайте! Управляющий просит вас спуститься в гостиную!
Я с трудом открыла глаза. В темном небе за окном были видны звезды.
- Ночью? Он с ума сошел?
- Говорят, на руднике что-то случилось, - сообщила Элиза и поежилась.
Я мигом вскочила. Сна как не бывало. Пришедшая вместе с экономкой горничная подала мне халат, помогла стянуть волосы в пучок.
- Что случилось? С кем?
Но Элиза и сама мало что знала.
- Он не сказал. Велел позвать вас и его сиятельство графа Данзаса.
Я устремилась в гостиную. Экономка едва поспевала за мной.
 
Впрочем, торопилась она зря – Данзас, который успел прийти раньше нас, пропустил меня в комнату, а ее попросил остаться за дверью.
- Распорядитесь принести нам чаю, - велел он, не обратив внимания на ее обиженный вид. – Всё, что вам нужно знать, вам сообщат чуть позже.