Жизнь Фениксов (СИ)

Был еще доцент, или кто-то в этом роде, в общем, гарантированный интеллект. Знакомство начиналось забавно. Кира везла знакомой оставшуюся после Кости готовальню, и измерительный циркуль, покинув предназначенное для него в футляре место, нещадно впился стоявшему рядом мужчине в ногу: автобус был переполнен и представлял собой спрессованную биомассу.
— Позвольте, но вы меня чем-то колете.
Кира вину не признавала. Они вышли на одной остановке.
— Перестаньте меня преследовать!
— Да ничего подобного! Я живу здесь, недалеко от остановки, и сейчас иду к себе домой!
На Кире же были чулки, крепившиеся к коже силиконовыми полосками. Один из них предательски скатался в валик и навернулся на голенище сапога.
— Представляешь, этот тип предложил меня «покараулить», пока я «все улажу»!
— Ржал?
— Просто не мог остановиться!
— Финал?
— Мы идем смотреть работы какого-то известного фотографа, и мне еще нужно все об этом фотографе прочитать, чтоб не разочаровать спутника.
В отношениях Киры и «доцента» был один …нюанс, и звали его Вера. Вера и «доцент» были в прошлом сокурсниками, а ныне коллегами и хорошими друзьями. Вера часто бывала у них дома, и тогда велись оживленные обсуждения, а то и споры.
Кире в них места не было.
— Ты понимаешь, я чувствую себя при этом лишней. Они совершенно не обращают на меня внимания. Я приношу, уношу чай, произвожу шум, но меня никто не замечает.
— А ты попробуй понять, о чем они дискутируют. Попытайся высказать какое-нибудь суждение.
— Я — уже…
— И?
— Они удивляются: начинают искать, откуда идет звук.
В конце концов Кира от «доцента» ушла.
— Ты знаешь, может быть, я не права. Может быть, это правильная, очень гуманная модель отношений между двумя, и это очень хорошо, что он всегда погружен во что-то «свое», не эмоционален, не замечает, что со мной и как я… Ведь когда люди очень близки, смерть, например, одного из них приносит боль и страдания другому. А так я исчезну однажды из его жизни, а он и не заметит сразу, все будет как и прежде, как всегда было заведено в его жизни. Может быть, через месяц заметит мое отсутствие и подумает:» Не слишком ли долго она гостит у своей родни? Наверное, уже всем там этим докучает». И начнет меня искать, но и тогда сильно не расстроится — он ведь уже привык к моему отсутствию. Это ведь хорошо — я не причиню ему боль…
«Доцент» позвонил через три дня Кириного отсутствия, и поинтересовался, не сообщала ли, случайно, Кира о своих планах.
— Ну хоть не через месяц, — заметила Саня и повесила трубку.
В последний раз Кира звонила ей в начале апреля, переписывались же они постоянно.
— Помнишь, я как-то писала тебе про некого Алика? Мне сегодня звонили и спрашивали, не известно ли мне что-нибудь о его местонахождении…. Кажется, я некоторым образом виновна в его исчезновении: я ведь провела ритуал…
— Какой-такой ритуал? Ты пугаешь меня сейчас…
— Нет, на самом деле я никаких специальных ритуалов, конечно, не знаю. Просто я представила, как выношу его к мусорным бакам. И он после этого пропал…
— Да ты опасная женщина, Кира!
Саня позвонила Леве, и попросила что-нибудь разузнать об Алике. Оказалось, что «жертва ритуала» увлекся девицей, с коей познакомился в ночном заведении, и, не успев как следует протрезветь, отправился сопроводить ее в родные пенаты на скором поезде. Костер страсти они всю дорогу поддерживали алкоголем из вагона-ресторана, так что к моменту прибытия в пункт назначения Алик готов был жениться. Переступив порог дома своей зазнобы, он понял, что все эти годы за ним неусыпно следило око Неумолимого Судьи: за накрытым к приезду дорогих гостей столом сидела многочисленная родня во главе с «чудилой из Нижнего Тагила», братом невесты по совместительству. В свою бытность «наперсточником», Алик с сотоварищами выманили у того все заработанные за время работы «на вахте» деньги. Мужик умолял «войти в положение» и «быть людьми», пытался даже пустить в ход кулаки, но тщетно. Войти в положение они тогда не захотели, а ограничились нанесением телесных повреждений средней тяжести и напутствием: мол для такого «чудилы с Нижнего Тагила», как он, это- судьба.
 
— Ну, он хоть живой, этот Алик?
— Он… выздоравливает.
В аэропорту города Н ее встретил Миша, водитель Льва, в машине сидел его подчиненный, Алексей, кажется. Он всю дорогу украдкой разглядывал ее в зеркало заднего вида:» Кто она Льву Алексеевичу? Тощая, среднего роста. Очки эти черные в пол-лица — не поймешь, сколько ей? Около тридцати? Больше? Так себе, в общем-то…С нынешней феминой Льва Алексеевича нечего даже и сравнивать.»
— Александра Васильевна! Лев Алексеевич просил Вам ключи передать — будете жить у него, если не возражаете.
— Замечательно. Спасибо, Миша
— Льву Алексеевичу я прихожусь одноклассницей. Старше. Нисколько не сомневаюсь, что избранница Льва Алексеевича весьма привлекательна — у него всегда был хороший вкус, сказала она перед тем, как покинуть машину, чем привела Алексея в крайнее изумление.
Это была квартира Гродненских-старших. Странно было бы ожидать, что ничего в ней не поменялось с тех пор, как Саня была здесь в последний раз. Да, все стало другим: стиль, цвет, свет. «Мне нравится», — решила Саня. Но один старожил все же уцелел — массивный, орехового дерева письменный стол. На нем теснились фотографии в рамках: прадед — высокий и крепкий с супругой, красивой, но строгой, родители — молодые и счастливые; несколько групповых снимков: волейбольная команда, участники шахматного турнира, ребята с гитарой у костра. И еще в одной рамочке — листок из школьной тетради, исписанный аккуратным девичьим почерком:
«Зачем приносишь мне цветы?
Пустое жертвоприношенье…
Как получить твое прощенье?
В ответ мне нечего дарить.
Спасти тебя, себя спасти
От одиночества полета
Мне не дано.
Судьбы работа –
Столкнуть с любовью на пути.»
И ниже, уже другим почерком наложена резолюция: «Подождем»
Звонил Лев:
— Обустраиваешься?
— Да, Лева, спасибо. Смотрю, камин доселе не топили?
Лев не ответил и попрощался, но она знала, что он улыбается.
Положа руку на сердце, кто и когда относился к своим одноклассникам серьезно? Что тут скрывать, девочки, за редким исключением, убеждены, что все, что им нужно знать о мальчишках-одноклассниках, укладывается в несколько слов на букву «н»: несносные, нелепые, неуверенные несмышленыши. В крайнем случае — милые несмышленыши. Саня вспомнила, как в выпускном классе им раздали опросники:»Какую профессию вы хотели бы выбрать в будущем?» Опрос был анонимным. Оказалось, что Гродненский хочет быть «секретным физиком», а его приятель Витя Горохов — гинекологом. Хорошее расположение духа, посетившее их, видимо, во время заполнения опросников, вышло им боком. Несмотря на анонимность, «графологическая экспертиза» безошибочно установила их авторство. Ехидные девчонки подсаживались к Горохову на перемене:
— Ох, Витя, Витя…Ты прямо как открытая книга…
— Это почему еще? — не подозревал тот подвоха.
— Ты бы хоть спортом больше занимался, что ли…
— Зачем? Я и так три раза в неделю — на тренировках.
— Так это, говорят, помогает отвлечься. Хи-хи-хи.
Гродненский на уроках прожигал ее спину взглядом, и делал карандашные наброски:»Суворова. Вид сбоку». Проглядывалось сходство. Наконец, дело дошло и до цветов — он стал оставлять на Санином столе букетики бархатцев. «Пламенеющие, как сама любовь!»-смеялась Кира. Злые девчоночьи языки уверяли, что Гродненский и Горохов пообрывали все клумбы Школы рабочей молодежи, располагавшейся неподалеку, и приносят Суворовой цветы прямо с корнями, не удосужившись даже обтрясти с них землю. А та воображает, что Лев в нее влюблен. Возможно, именно эти несчастные огненные букетики и стали причиной появления того поэтического вразумления, написанного на листочке, вырванном из школьной тетради. Тогда-то Гродненский и заявил своему не умеющему держать язык за зубами приятелю: