Синтез (СИ)

Гедимин кивнул.
— В марте попробуем то же, но с плутонием. Если я не ошибся, получим больше двадцати процентов. Правда, опять будут проблемы с газоотводом…
— Форма пластин, — Хольгер задумчиво посмотрел на работающий разделитель. — Я бы начал с формы. Возможно, скрученная фольга?
Иджес, до сих пор спокойно работавший у верстака Гедимина, отложил деталь и повернулся к сарматам.
— Из чего там вы собрались крутить фольгу? — подозрительно спросил он. — Из плутония? Это точно про реактор, а не про бомбу?
— Бомба? — Линкен, временно занявший под свои опыты одну из горелок на столе Хольгера, резко развернулся и впился взглядом в Гедимина. — Что там про бомбу?
Ремонтник досадливо сощурился и, отмахнувшись от сарматов, пошёл к двери. В новой лаборатории было ещё много работы.
Погрузиться в сборку плутониевой установки ему не дали — Хольгер появился на пороге через полторы минуты после того, как Гедимин вошёл в помещение.
— Есть небольшой эксперимент, — сказал он со странным блеском в глазах. — Не найдёшь время поучаствовать?
Гедимин мигнул.
— Тебе нужна помощь? Что за эксперимент?
Они вернулись в «чистую» лабораторию, и Хольгер подошёл к столу. Горелки и большая часть посуды с него были убраны, а на небольшой подставке из рилкара лежал закреплённый кусочек серебристой фольги. Сармат не сразу его заметил — это был квадрат со стороной в один сантиметр, едва различимый на пустом столе.
— Нужно применить силу, — сказал Хольгер, протягивая Гедимину стальной штырь. — Попробуй пробить этим долотом фольгу.
Сармат озадаченно мигнул, повертел в пальцах штырь, посмотрел на тонкий листок металла. «Странная шутка. Не понимаю,» — думал он, осторожно пристраивая долото к фольге и крепко зажимая его в кулаке. «Ну хорошо…»
Бил он не со всей силы — не хотелось пробить подставку и повредить себе пальцы, но удар получился неслабым — ладонь, сжимавшая стальной штырь, ощутимо заныла. «Гедимин, ты идиот,» — дежурно напомнил себе сармат, убирая руку и потирая ушибленное место. «Что, молотка не нашлось?»
Фольга, невредимая и не получившая ни царапины, по-прежнему лежала на подставке, только теперь под ней виднелась сеть тонких трещин — Гедимин всё-таки перестарался. Сармат, не веря своим глазам, поддел кусочек металла пинцетом, — никаких повреждений действительно не было. Он озадаченно посмотрел на Хольгера.
— Ещё раз, — сказал тот. — Только бей сильно. Не бойся, подставка не последняя.
Гедимин хмыкнул, надел ремонтную перчатку, снова приставил стальной штырь к кусочку фольги и ударил по тупому концу бронированной плоскостью. В этот раз он не осторожничал, и стол, хоть и был закреплён, слегка покачнулся. Рилкаровая пластина раскололась окончательно, и невредимый обрезок фольги погрузился в осколки и вдавился в столешницу. Гедимин снял перчатку, потёр кулак и растерянно посмотрел на обломки стального штыря, рилкаровое крошево, вмятину в столешнице и тонкий листок металла, немного загнувшийся по краям. На его середине появилась небольшая точечная вмятина.
— Хватит, — Хольгер жестом «отодвинул» сармата от стола, осторожно подобрал пинцетом фольгу, положил на рилкаровый лист и разгладил. — Ну как тебе жёсткость?
Гедимин подобрал обломок штыря, посмотрел на слом, на вмятину в столешнице, и протянул руку к фольге.
— Что это? Новый сплав?
— Не совсем новый, — химик едва заметно усмехнулся. — Изобрели его в Лос-Аламосе. Я только повторил их эксперимент. Именно это вещество они назвали мифрилом. Это сплав серебра и кейзия в пропорции десять к одному. Есть ещё образец «пятнадцать к одному», по свойствам он не отличается. Кстати, в нагретом виде довольно пластичен. Но греть нужно долго.
— Что с термостойкостью? — спросил Гедимин. — А под излучатель ставил?
— Плавится при четырёх с половиной тысячах по Фаренгейту, — ответил Хольгер. — При четырёх — размягчается. Непростой материал, но свойства многообещающие. Да, излучение держит. Чуть хуже, чем чистый кейзий, и со временем может заразиться, но всё-таки…
 
Гедимин кивнул.
— Мне нравится это вещество. Интересно, можно ли его синтезировать…
Хольгер пожал плечами.
— Возможно, в Лос-Аламосе или Канске уже это сделали. Попробуй спросить Конара.
…Гедимин сидел со смартом в руках и медленно, осторожно подбирая слова, набирал сообщение в Лос-Аламос. Это письмо было внеочередным, и цензура должна была обратить на него особое внимание, а сармату этого совсем не хотелось. «Надеюсь, Герберт всё поймёт,» — он перечитал ещё раз и заменил несколько слов. «Как надоели эти намёки и дурацкие выражения вместо нормальных терминов…»
23 февраля 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити
Из мусорного бака свисал толстый аккуратно обрезанный кабель. Блеск металла на срезе привлёк внимание Гедимина на долю секунды — и сармат прошёл бы мимо, если бы не вспомнил, что кабеля такого сечения просто так под ногами не валяются, а плановой замены высоковольтных линий или ремонта трансформаторов в последние недели не было.
«Интересно,» — сармат поднял крышку бака, проследил за кабелем, уходящим под груду обёрток и смятых упаковок, и изумлённо мигнул — на самом дне лежало что-то большое, плотно завёрнутое в грязную ветошь. Оба конца кабеля — второй был замечен Гедимином на долю секунды позднее — торчали из свёртка.
Сармат вытащил тяжёлый предмет из бака, не обращая внимания на разлетевшиеся обёртки и спрыгнувшего со стены робота-уборщика, и прижал к груди. Уже за воротами, быстро нырнув в безопасный «ангар», он снова начал дышать. Очередную посылку от одного из товарищей Линкена трудно было не узнать — безымянный сармат ухитрился пронести на территорию АЭС практически целый РИТЭГ. Когда Гедимин снял грязные обмотки и перевернул агрегат набок, он заметил повреждения — устройство разбирали довольно грубо, крепления просто сбивали ломом, герметичность нарушили, и от РИТЭГа шло сильное тепло и, скорее всего, излучение. Сармат завернул устройство в защитное поле и, бросив ветошь в ёмкость для опасных отходов, пошёл вниз. Сам генератор его не интересовал, а плутоний был на месте, — лучшего и желать было нельзя.
В дверях лаборатории стояла дозиметрическая рамка, но сквозь защитное поле она ничего не разглядела — значит, Гедимин не успел вымазаться радиоактивной пылью. Облегчённо вздохнув, он положил груз на верстак и полез в ящики — нужно было вынуть плутоний, отделить четверть килограмма для нового эксперимента, подготовить оставшийся для безопасного хранения.
— Ого! — за плечом сармата возник Айрон. — Это РИТЭГ? А ты что сейчас будешь делать?
— Работать, — буркнул Гедимин, недовольный вмешательством в его мысли. — Сходи проверь облучатели в хранилище. Тут ничего не трогай — руки сожжёшь.
— Как ты сжёг? — хмыкнул лаборант, кивнув на его перчатки — под толстым скирлином шрамы от давних ожогов были не видны, но Гедимин всегда помнил, что они там, и от напоминания сердито сощурился. — Я уже проверил. Нигде ничего нового. В кольцевом — что заразилось, то превращается, что нет — остаётся чистым. Под большой линзой ирренция столько же, сколько было. Что ещё мне проверить?
«Столько же, сколько было…» — Гедимин на секунду задумался. «Установилось равновесие?»
— Замерил, сколько его там? Сбрось мне запись, — попросил он, растягивая над верстаком защитное поле и задвигая под него полуразрушенный РИТЭГ. — Скоро будешь выгружать уран. Пока — смотри на мою спину.
Айрон фыркнул.
— Это же не нитроглицерин! Почему я не могу работать с плутонием? Или принести тебе ирренций из хранилища?
Гедимин вздрогнул и сердито посмотрел на него.
— Ирренций не трогай. Тебе что, заняться нечем?
Лаборант кивнул.
— Ты ставишь опыты, а мне достаётся только простейшая ручная работа. Я тоже хочу вести свой эксперимент. Я что, такой идиот, что мне ничего нельзя доверить?
«Уран и торий…» — Гедимин с трудом подавил раздражённый вздох. «Понатащат в лабораторию мелких мартышек…»