Дай мне любить тебя (СИ)

Выпутавшись из его рук, срываюсь на быстрый шаг
— Вика… — он пытается остановить меня.
— Ты не понимаешь! — отталкиваю его руки, отходя на шаг.
— Это больно, слышишь?! Зачем ты это делаешь?! Пришел сюда, весь такой герой из книжек. Сказал красивые слова, врезал придурку и покорил мое сердце? А завтра приедет твоя мама и снова будет мою жизнь ломать?! Жена твоя примчится и станет оскорблять меня?! Разве ты не видишь, что все кончено уже давно?! Как? Как ты видишь со мной жизнь?
— Да прекрасно вижу! — рычит, наступая. — Хватить убегать, Вика! Да, я м*дак! Я все упустил и испортил, но я хочу все исправить. Я хочу быть с тобой, Вика! Пусть я не идеальный, пусть долб*еб, который не видел ничего у себя под носом. Ты думаешь, это не убивает меня?! Каждый еб*чий день грызет…
Моя спина упирается в ограждение. Он подходит ко мне, по скулам пальцем ведет, судорожно в глаза мне всматриваясь.
— Но я хочу все исправить. Я хочу, чтобы у нас было все, чего мы заслужили, слышишь? Я хочу, чтобы ты женой моей стала, чтобы вечером, после работы, к тебе бежать… чтобы проблемы сыпались, а я нах*й все посылал, потому что знал бы, что ты меня ждешь… в нашем доме, в самом ох*енном месте на земле… Я хочу, чтобы ты двоих мне родила, Вика… Мальчика и девочку хочу. Хочу, чтобы в садик их по утрам завозить надо было, а вечерами забирать. И по луна-паркам ходить по выходным. Хочу купить большой минивен, чтобы вся семья могла поместиться. Вместе с огромным псом. Слышишь, Вик? Мы все можем, я знаю… и ты знаешь. Что твоя болезнь ничуть этому не мешает… Ты просто боишься боли… я знаю… и я ее боюсь. Но я прошу тебя, посмотри мне в глаза, загляни глубже и пойми, что я хочу этого всего так сильно, что сдохнуть готов, Вик. И я землю буду рыть, только чтобы ты и дети были счастливы..
Плачу. Не могу по-другому в глаза ему смотреть
— А если не выйдет? Детей?
Он кивает.
— Может ничего не получится, но даже если мы будем жить с тобой в жалкой лачуге, а я стану конченым алкашом, и ты каждый день будешь бить меня сковородкой по башке, я буду самым счастливым придурком, слышишь? — в его глазах влага. И я верю всему. Смотрю на него и понимаю, что он душу вывернул передо мной.
Он замолкает. Сглатывает. Прижимается лбом к моему.
— Пожалуйста, Малая… дай нам шанс… дай мне любить тебя…
* * *
Меня лихорадит. Но причина тому не ледяная вода в душе, и не холодный воздух вокруг. Осматриваю себя в зеркало — взгляд острый, глаза безумием горят, а на губах улыбка. Не узнаю себя.
Сердце в груди на вылет. Я обматываюсь полотенцем, будто в спасительный кокон и выхожу в комнату.
Здесь темно. В силуэт его всматриваюсь — и снова это ощущение сюрреализма. Он — огромная скала на балконе моей квартиры. Разве бывает такое? Я ведь даже представлять боялась, даже не мечтала.
Перед глазами калейдоскопом воспоминания. Это уже было. Ванная. Полотенце на мне и он, смотрящий на меня с диким голодом и желанием.
— Иди ко мне, — тихий тембр его голоса ласкает слух, пуская по телу волны возбуждения. Ноги становятся ватными. Скрытое за его улыбкой желание пугает меня не меньше, чем его самого. Как будто он все еще не верит, что мы в шаге от важного решения. Как будто не верит, что я решилась, что я с ним.
Выхожу на балкон. Мы на двадцать пятом этаже — нас не видит никто, не слышит. Чувствую, как полотенце соскальзывает с тела. Прохлада воздуха ничуть не остужает — наоборот, огонь внутри разгорается еще сильней.
Взгляд его жадный скользит по телу. И там, где он касается кожи, будто разряды тока бьют. У меня пылает все. Нет стеснения, нет больше сомнений. Есть только он, стоящий в шаге от меня. Тот, в чьих руках моя жизнь.
Верх делает шаг, касается груди. Вздох и взрыв фейерверков. Склонившись, касается губами моего виска, а руки его продолжают по телу блуждать. Замирает перед прыжком. Вспоминает, изучает то, что так давно не было его.
— Я так скучал, малая, — тихий шепот ласкает оголенную кожу. Пальцы его по позвоночнику скользят. Импульс. Волна. Скольжение к бедрам, а я повисаю на его руках, плавно следуя за ними. Выгибаю спину, ища освобождения дикого голода.
 
Его пальцы обхватывают затылок, и в тот момент, когда губы Ильи накрывают мои, внутри взрывается все диким, ослепляющим взрывом.
Все что происходит дальше — чистое безумие, не иначе. Я срываю с него футболку, прижимаясь голой кожей к его груди. Я тону в нем, я захлебываюсь его близостью, его нежностью и жаждой. Он подхватывает меня под бедра, усаживая на небольшой выступ в стене. Надо мной небо, мы посреди ночного города на балконе, но я как никогда ощущаю себя в безопасности. Мне плевать. Увидит нас кто или нет — плевать на все.
Его губы жалят кожу, клеймят ее. Да я всегда его была, с первой встречи, с первого взгляда его. Родной мой, любимый. Он ласкает мою грудь, а я голову его руками обхватываю, зарываясь в волосах пальцами. Запах их с ума сводит, будоражит.
Тишину вокруг разрывают наши хрипы и вздохи. Звук его поцелуев заставляет низ живота плавиться в истоме.
— Илья, — стону.
Верх лицо мое в руки берет, а у самого глаза безумные, подернутые дымкой возбуждения.
— Скажи это… я хочу слышать, — он проводит пальцем по губам моим искусанным, а у меня внутри огромный шар. Этот шар наполненный любовью к нему, к каждой клеточке его, к каждому сантиметру. Столько мы пережили с ним, и, несмотря на всю грязь, спустя так много лет мы вместе. Тот самый шар — он всегда внутри меня был. А сейчас он вырос до гигантских размеров. Он пульсирует, бьется в такт сердечному ритму. Он грозит прорваться, вылиться и накрыть собой весь мир.
Верх видит это в моих глазах. Читает каждую мысль, чувствует каждую эмоцию. Хмурится, а потом, прислонившись лбом к моему, шепчет у самых губ.
— Я родился для того, чтобы в один день встретить тебя, слышишь?
Киваю. Слезы душат, а я не хочу сейчас плакать. Впиваюсь ногтями в плечи его и у самых губ шепчу.
— Поцелуй меня.
И он целует. Жадно, с голодом, с отчаянием. Накрывает пальцами лоно. И еще больше безумия в каждом его прикосновении.
Не отрываясь от губ, стягивает с себя джинсы и белье. Разводит мои бедра шире, и упирается в меня.
— Эй, нет. Без защиты нельзя, — испуганно отстраняюсь, а у него глаза колючие сейчас такие. Словно я ему пощечину залепила.
— Без защиты. Всегда. Слышишь? — сорвано. хрипло.
— Нет…
Но он не слушает меня. Затыкает мой рот свои губами, языком. Толчок. И новой волной накрывает, когда он входит в меня. Растягивает, заставляет застонать. Страшно. До жути страшно, что плохо ему сделаю, что подвергаю опасности. Он замирает. Чувствует мою напряженность.
— Эй, дыши, слышишь?
Выныриваю из этой тьмы, на него смотрю. На родного, сильного.
— Все хорошо… это не больно… Я с тобой… — губы кривятся в улыбке нежной, а самого трясет от возбуждения.
— Я не этого боюсь. Илья…
Он хмурится.
— Ты принимаешь лекарства..
— А вдруг…
Верх прислоняет палец к моим губам.
— Т-ш-ш-ш. Расслабься. Я все решил.
И столько уверенности в его глазах. Я вдруг понимаю, что это и есть — рай. Больше не тревожиться, не плакать, не болеть. Больше никакого одиночества и боли. Он — рядом. Моя стена. Моя любовь. Тот самый шалопай, устроивший в зале кинотеатра осаду на меня. Тот самый, нагло отобравший меня у другого. Потому что он знал. Всегда знал, что мы с ним связаны. Что мы — единое целое и сердце у нас одно на двоих. И мы его вывернули наружу. Ведь по-другому нельзя любить. Мы только так умеем.
  
Эпилог
 
Прижимать к себе свое маленькое пухлое счастье и вдыхать аромат его волос — это ли не рай? Это высшая ступень наслаждения.
— Не волнуйтесь, Вика. Все будет в порядке. Мы с Анечкой прекрасно проведем время, — Оля протянула руки и забрала к себе малышку.
Легко ей говорить. Черт, может и прав Илья? Может, стоит еще хотя бы полгодика дома посидеть? Сердце рвалось на части от понимания того, что нужно оставить мою крошку на целый день!