Синдзи-кун и парадокс Абилина (СИ)

— В отставке... — поправляет её Юки: — я уже давно не генерал и ты это знаешь, Адияна.
— Для меня ты всегда мой генерал... — отвечает та и обнимает Юки сзади, прижимаясь губами к шее. Где-то в небе над ними вспыхивают фейерверки, озаряя небо разноцветными огнями.
— Расстарались чиновники на юбилейный год... Наверное боятся, что ты опять мэрию разнесешь... — фыркает Адияна: — как в Эдитрее, во время Второй Рунической.
— Это было давно, и скорее всего неправда. Я не разносила мэрию, а всего лишь казнила одного казнокрада и навела порядок в снабжении армии. — говорит Юки, зябко кутаясь в шаль и глядя вниз, туда, где веселились жители столицы в день Цветения Сакуры. Какая жалость что в этом мире нет такого растения.
— А помнишь этот адский переход через Челюсти Северного пика? — спрашивает Адияна, вспоминая вмороженные в снег трупы по бокам тропинки — чтобы указывали путь, времени и сил хоронить мертвецов не было ни у них, ни у врагов. Дыхание последних оставшихся лошадей, которые выбиваясь из сил просто падали брюхом на наледь и лишь косили безумными глазами существ, которые увидели свою смерть. Лошадей ей было жалко. Люди сами выбрали свою судьбу, а лошадей ей было жаль. Особенно последних. Её Буцефала, который до последнего нёс её поклажу и провиант для всего взвода. А потом у них кончилась еда и она сама, своей рукой умертвила благородное животное, ради миски с горячим супом. В тот день она не ела. Не смогла себя заставить.
— Конечно. — говорит Юки: — я помню.
— Я тогда была ещё соплюшкой из первого артиллерийского, у меня даже нашивок не было, а ты, ты уже была генералом. До сих пор помню, как хотела просто лечь и умереть там, рядом с тропинкой, когда ты проезжала вдоль строя. Ты надавала мне пощечин и сказала, что ты не давала мне приказа умирать. И что каждый солдат в твоей армии умирает только тогда, когда ты прикажешь и никак иначе... Помнишь?
— Конечно помню. — врёт Юки: — помню. — она не помнит. Тогда их было слишком много — молодых, умирающих вдоль дороги. Она разговаривала с каждым, умоляла, приказывала, била. Кому-то это помогло, а кто-то остался там навсегда. Сейчас это называют Славным Переходом, его героев славят и превозносят, но она-то знает, что ничего славного в этом переходе не было. Было голодно, было страшно, а потом было только равнодушие и желание чтобы это все побыстрее закончилось. Так или иначе.
— Тогда ты спасла мне жизнь в первый раз. — шепчет ей на ухо Адияна и Юки чувствует её горячее дыхание.
— Этот переход был безумием. — ворчит Юки, прижимаясь к своей подруге: — но что было, то было.
— Именно тогда я в тебя и влюбилась. — сказала Адияна, нежно покусывая её ухо: — но ты была такой недоступной! Генерал! Героиня! Драконоубийца!
— Хм. Старый Хьергарн был уже при смерти, когда я пришла и ты знаешь это, лиса. — улыбается Юки и кладёт свою голову на плечо подруги: — этого титула я точно не заслуживаю.
— Кому какое дело до правды, когда создаётся легенда! — смеётся Адияна и её смех серебряными колокольчиками раздаётся в вечернем воздухе.
— И потом, сами Драконы назвали тебя так! — и это было правдой. После убийства старого Хьергарна и был заключен Первый пакт о мире между людьми и драконами, стало возможным выращивать урожай без постоянного страха что с неба упадет под тысячу стоунов ярости и пламени, и сожрет крестьянина вместе с лошадью. Именно тогда Юки стали звать не просто Драконоубийцей, но Новой Надеждой.
— Ты же знаешь их извращённое чувство юмора. Порой мне кажется, что я имею дело с кучкой рано постаревших мальчишек. — отмахивается Юки. Некоторое время они смотрят на пылающие лепестки, плывущие по небу.
— Ты знаешь, что эти растения не растут в столице? Из везут через пустыню задолго до праздника Цветения Сакуры. Их сажают в горшки и прячут от света, а день праздника — они раскрываются такие вот яркими лепестками, которые летят по небу. — говорит Адияна и Юки ничего не отвечает. Она знает. В своё время она сама приметила эти летящие лепестки и дала начало этой красивой традиции — в день, когда умерла Сакура — поминать её такими вот лепестками и сладостями, на которые так была падка девочка в розовой пижаме.
 
— Ты все еще скучаешь по ней? — задает наконец вопрос Адияна. Она знала, что Юки — скучает, но ей нужно было дать выговориться и поплакать. Иначе ей еще долго будет плохо. В день Цветения Сакуры, когда весь Бартам, да что там — вся Новая Республика и Соединенное Королевство — отмечали годовщину прибытия в этот мир Новой Надежды. И смерти одной девушки, которую Адияна не знала лично. Она и не могла знать, в те далекие времена она еще даже не родилась. Голова кружилась от того факта, что Юки — не старела. Она была тем самым стержнем, на котором и выросла Новая Республика, сперва бывшая Королевством. Это она запретила рабство во всех его проявлениях, добившись, чтобы на всем континенте эта позорная практика была прекращена. Это она договорилась с драконами Срединных равнин, а после и с другими — о мире. Сперва существенно проредив их поголовье. Это она отразила нападение орд демонов с желтыми знаменами, загнав их обратно в ад, откуда они и явились. Это та самая Юки, которая шла в атаку на броненосцы Алой Империи, которая принимала акт о капитуляции у самого Императора в тронной зале Альбедо, это та самая Юки, про которую она в детстве читала книжки, про которую шепотом рассказывали ее отец и мать — еще тогда, когда они были собственностью, и единственной надеждой на свободу и жизнь — были нелепые слухи о Новой Надежде человечества, хрупкой однорукой девушке. И в то же самое время — эта самая Юки, с которой она вот уже двадцать лет делит постель, та самая, которая тепло улыбается при виде детей на улице, играющих в фонтанах, та самая, которая умеет разбудить тебя с утра нежным поцелуем и сказать «вставай и сияй, солнышко». Та самая, которая поднимала ее с ледяного наста во время Славного Перехода и орала на нее, надавав пощёчин, та самая… которая будет жить еще долго после того, как она, Адияна — умрет. И это хорошо, думает она, я бы не хотела жить в мире, где ее нет.
— Ты скучаешь по ней? — задает она вопрос и напрягается, ожидая ответа.
— Не знаю. — говорит Юки. Фейерверки внизу уже стихли, ее лицо не видно в полутьме, лишь едва освещаемое далекими огнями на улицах ночного города.
— Это было так давно. Но в то же время, как будто — только что. Как будто мы с Сакурой только перенеслись сюда и на нас напал дракон, а на мне были эти дурацкие наручники. Если бы не они… — Юки качает головой. Адияна знает эту историю. Ее знает весь континент. Все ее знают. Вот она — причина, по которой Снежная Королева всегда недолюбливала драконов и пошла до конца в своей войне против них, не успокоившись, пока не загнала их в свои логовища в Срединной равнине. Едва Юки оказалась здесь — на них напал дракон. На ней были какие-то браслеты, ограничивающие свою силу и когда дракон схватил ее подругу — ей не оставалось ничего другого, кроме как отрезать свою руку, чтобы снять браслеты. К счастью, одной руки оказалось достаточно и Юки смогла использовать Ледяной Клинок. Дракон был убит, но ее подруга… нетленное тело Сакуры, спутницы Новой Надежды и Драконоубийцы — сейчас лежало в саркофаге под стелой в ее честь и Адияна видела, какие раны были ей нанесены когтями. Стела стояла в аллее Спутников, между памятником Сумераги Милосердной и статуей Сенсея Акиры.
— Ты сделала все, что могла. — говорит Адияна, обнимая свою госпожу: — ты сделала все, что могла.
— Ну нет. — упрямо мотает головой Юки: — нет. Я должна была сообразить быстрее, я же видела, что Син может снять наручники отрезав руки… и мы же говорили, что магу руки и не к чему… если бы я сообразила раньше, то Сакура была бы жива…
— И ты бы не задержалась здесь ни минуты. — продолжила Адияна: — а наши мир погиб бы под натиском драконов, а потом нашествия демонов, а потом — был бы порабощен Алой Империей. И мы бы с тобой не встретились.
— Да. Иногда я думаю, что все должно было произойти именно так. — говорит Юки: — ты будешь смеяться, но в своем мире, между своих Спутников я была молоденькой бунтаркой.