Добро Пожаловать На Темную Сторону (ЛП)

— Прости, папочка. Я буду хорошей девочкой.
Я провел рукой по лицу, стирая настороженность в глубине глаз, слушая, как она смеется над моей реакцией.
Блять, я был слишком стар для этого дерьма.
И черт бы меня побрал, если это не заставило меня снова почувствовать себя молодым и более свободным, чем я когда-либо был прежде.
Я перекинул ногу через мотоцикл, бросил ей шлем и приготовился, когда она осторожно взгромоздилась на сиденье позади меня.
— Придется потерпеть, Лу, — саркастически напомнила я ей.
— О, значит, мне можно прикасаться к тебе? — невинно спросила она.
Я завел двигатель и ухмыльнулся ее пронзительному визгу, когда ее руки обхватили мою грудь и крепко обхватили, прижимая ее горячее тело к задней части моего выреза. Затем, потому что я знал, что это заставит ее рассмеяться, и звук этого смеха быстро стал моей ахиллесовой пятой, я рванул с парковки, слегка виляя хвостом, так что на короткую секунду мне показалось, что мы летим.
Я был прав, она засмеялась, и сделала это громко, прижавшись к моей спине и прямо мне в ухо.
  
Глава восемнадцатая
 
Луиза
У меня был план.
Это была долгая неделя, когда я снова проводила время с Зевсом, и это была, безусловно, лучшая неделя в моей жизни. Я провела вечер в баре Юджина с группой братьев и встретила еще больше из них, включая двух парней, которые мне не очень нравились, Блэкджека и жуткого, молчаливого мужчину с медными волосами по имени Прист, в котором я узнала человека, который сказал мне прекратить смотреть комплекс Падшие много лет назад. От них обоих у меня мурашки по коже, потому что они всегда смотрели на Зевса или на меня с непроницаемым выражением на лицах, так что невозможно было сказать, о чем они думают.
Однако я не стала задерживаться на этом, потому что я любила всех остальных и была вне себя от радости снова увидеть Лайлу, она обняла меня, как будто я была давно потерянной сестрой. Бар был эпичным, в том же стиле, что и здание клуба, и когда я спросила Зи об этом, он объяснил, что массивный мужчина, которому принадлежал бар, также был художником, специализирующимся на граффити и неоновых вывесках.
Я пила текилу с Лэб Рэтом, огромным белокурым викингом по имени Аксмэн и Бат, который был серьезным человеком, но проникся ко мне симпатией. Брат по имени Бонер научил меня играть в бильярд как профессионал, хотя, когда я вызвала Зевса на матч, он вытер со мной пол и сделал это со смехом.
Мут был моей постоянной тенью, и я обнаружила, что он мне нравится. Мне нравились его крупность, его спокойствие и то, как он неуклюже двигался, в какой-то степени грациозно. Я бы никогда не сказала ему этого в лицо, но он чем-то напомнил мне монстра Франкенштейна, существо, созданное для насилия с удивительной добротой духа. Для меня было совершенно очевидно, что он находится в аутистическом спектре, хотя и на низком уровне, и я была счастлива, что его заставляли ходить со мной три раза в неделю в Центр аутизма. Они с Сэмми быстро стали лучшими друзьями, и Сэмми только вчера попросил меня помочь ему составить еще один контракт на лучшую дружбу для подписания его новой лучшей подругой-байкером.
Я проводила меньше времени в роли Луизы. Уроки танцев по-прежнему были приоритетом, но от всего остального я уклонялась, насколько могла. Риис был терпелив со мной, а также с командой поддержки, и мои учителя предложили мне продлить мою работу, хотя я каждый вечер допоздна засиживалась, чтобы закончить ее. Я пользовалась их жалостью, пока могла, потому что декабрь приближался с каждым холодным днем, а вместе с ним и химиотерапия, и моей выносливости придет конец.
Итак, я решила действовать, пока могу.
Я подождала, пока клуб опустеет в предрассветные часы субботнего вечера.
Это не заняло много времени.
Как только исполнители закончили, все быстро привели себя в порядок и отправились на вечеринки или в постель, или на особые вечеринки, которые проходят в постели. Никто не хотел околачиваться в пустом стрипклубе.
 
Но я знал, что Зевс будет там, сидя в своей черной бархатной кабинке, докуривая сигарету, возможно, разговаривая с одним из своих братьев.
То, что другие люди будут свидетелями моей сцены, меня не волновало.
Я была слишком поглощена мыслью о Зевсе, о его горящих глазах, устремленных на меня, о том, что каждый дюйм моей кожи исписан невидимыми чернилами, которые клеймили меня как его.
Музыка заиграла, потому что Руби пообещала включить ее, прежде чем она унесет ее оттуда.
Это был мой момент, чтобы высказать очень серьезное замечание.
Я больше не была маленькой девочкой.
Я была женщиной, с темными мыслями и извращенными желаниями. Теперь гобелен моей психики было не изменить. Было ли это вызвано жестокостью стрельбы, жесткостью семейных правил Лафайета или чем-то присущим моей ДНК, я жаждала темноты.
Даже больше, я жаждала бога, который правил из этого.
Я знала, что он был слишком осведомлен обо мне всю неделю. Его решимость ослабевала, и ему нужен был только один последний рывок. Я не могла прикоснуться к нему, но я была серьезна в том, чтобы заставить его захотеть прикоснуться ко мне.
Волна AC/DC «Sink the Pink» разлилась по огромному залу, горячая и скользкая, как виски из бочки. Я дождалась своей реплики, сделала глубокий вдох, чтобы успокоить бьющееся сердце, а затем с важным видом вышла на лакированную черную сцену в своих порочно крутых туфлях на высоких каблуках на прозрачной пластиковой платформе.
Я не могла видеть публику из-за бледно-голубых, розовых и белых прожекторов, освещавших сцену, но я был благодарен за это. Может, я и была балериной с классическим образованием, но я была девственницей, собирающейся исполнить стриптиз для «Властелина прокляты», и мне не нужно было отвлекаться.
Кроме того, я чувствовала его взгляд на себе, как темные туннели, проходящие сквозь свет.
Я закрыла глаза, оказавшись в центре внимания, сделала глубокий вдох, чтобы обнаружить, что пещера мирной музыки всегда открыта в моей душе, а затем я двинулась.
Мое тело упало на сцену в такт ритму, колени согнуты, но сомкнуты, прежде чем я выпрямилась, выгнув спину так, что длинные волосы коснулись верхней части моей задницы.
Снова.
На этот раз ноги раздвинулись, рука погрузилась в затененную расщелину, отбрасываемую резким светом между бедрами. Просто поддразнивание, трепет моих пальцев, исчезающий перед тем, как я снова выстрелил. Ритм контролировал меня, толкнул меня на землю, мои колени были вывернуты еще дальше, моя маленькая юбка с оборками задралась достаточно, чтобы показать белые стринги с оборками, едва прикрывающие мой пол под ними.
При следующем падении я раздвигаю колени руками, проводя пальцами вверх от внутренней стороны колен к краю этих девчачьих трусиков. Я представила, как глаза Зевса прослеживают путь моих пальцев, отмечая каждую долину и холм в моей топографии, чтобы позже он мог исследовать их сам.
Пульс музыки теперь был внутри меня, в центре моего паха и на кончиках моих грудей. Я снова встала, затем развернулась, моя юбка задралась, чтобы показать мою задницу, прежде чем я наклонилась, выпрямив ноги и упершись руками в пол. Подол моей юбки щекотал нижний край моих ягодиц, когда я покачивала бедрами из стороны в сторону, а затем плавно оторвала от земли одну ногу, а затем другую. Постояв мгновение на руках, юбка задралась, груди опасно близки к тому, чтобы вываливаться из лифчика, я сделала глубокий, успокаивающий вдох, прежде чем снова опустить ноги с другой стороны. Прямо рядом с шестом.
Может, я и не была стриптизером, но я была здесь достаточно долго, чтобы освоить некоторые приемы этого ремесла среди хихиканья и рюмок текилы с девушками после неспешной ночи. Итак, я знала, как упереться руками в нижнюю часть шеста, повернуться вертикально к земле и снова качнуться вверх ногами, на этот раз оторвавшись от земли, шест и мое тело образуют одну длинную непрерывную линию.