Кошка (СИ)

— Да, прекрасный лотос. Так что случилось?
— Понимаете, я буду в Абу-Даби пролётом и совсем забыла себе номер забронировать, может у вас найдётся свободный?
— С кухонным углом и двумя кроватями полагаю?!
— Именно так Карим Магомедович.
— Когда вы прибудете?
— Через два часа буду у вас.
— К вашему прибытию будет готов номер-люкс, и я надеюсь вам всё понравится.
— Спасибо вам Карим, вы же знаете, я всегда предпочитаю останавливаться у вас. Ис-саляму алейкум! — попрощалась я.
— Хаер, свет моей души.
Отключаю смартфон и тут же звоню портеру и прошу предоставить мне авто с водителем и подготовить документы и номер для выписки.
Снова отключаюсь и собираю вещи в чемодан.
— Мам, а мы уезжаем? — спросил Игнат.
— Да милый, мы сегодня поедим в Абу-Даби, завтра пробудем весь день там, а уже послезавтра полетим в Москву.
— Думаешь Серёжа больше плакать не будет?
— Думаю будет, но выхода у нас нет, мы же не можем здесь остаться навсегда.
— Тут интересно. На Фиджах вечно зелено, пальмы, цветы и бабочки. А тут жара, песок и кактусы.
— Хочешь сказать, что ты бы здесь остался?!
— Не, тут красиво, но я не хочу тут жить.
Целую Игната в щеку.
— Ну если не хочешь, значит не будешь. А теперь пошли, нас уже ждут.
Мы спустились вниз, где меня довольно быстро выписали, а потом водитель отвез нас на автомобиле до самого отеля в Абу-Даби.
Карим Магомедович лично приветствовал меня, а потом и проводил до номера.
В номере мы оказались уже в одиннадцать вечера, мальчишки как только легли в пастель, тут же заснули, я же отправилась в ванную комнату, чтобы расслабиться в джакузи.
Нет, ну это просто какое-то наваждение, а как по другому назвать то, что я чуть ли не носом столкнулась со Скородумовым в Марина Молл.
Я только вышла из бутика, а тут он, рядом, в ювелирном, со своей блондинкой, благо я уже успела купить себе длинное синие платье и чёрный химар.
Эти двоя целовались прямо в торговом центре, нарушая статью закона о публичном непристойном поступке.
Он отвечал на её поцелуи, от чего было тяжко на сердце.
Почему, почему оно всё ещё реагирует на него? Почему всё ещё болит сердце?
Ох и глупая ты Алина.
Отворачиваюсь от этой сладкой парочки и взяв Серёжу на руки, собираюсь уже уходить когда чувствую на себе тяжелый, внимательный взгляд, его взгляд.
— Дань, ты чего на неё смотришь? — слышу я её плаксивый голосок на русском языке.
— Ничего, я просто задумался. — этот голос, ну нельзя иметь такой голос мужчине, от него же можно просто растаять.
— Даня, хватит на неё пялиться! — повысила голос русская.
" Полагаю пора убираться от сюда." — подумала я и взяв Игната за руку направилась к выходу из торгового центра.
— Да угомонись ты уже, не пялюсь я на неё. — рыкнул он, а я вздрогнула.
Раньше, когда мы ещё были вместе, да и на Фиджах, он никогда не говорил со мной так, неужели так сильно изменился, или так сильно я в нём ошибалась?
Хотя это уже не важно, завтра самолёт унесёт меня в Россию, и я его ещё не скоро увижу.
Глава 27.
Родители перебрались в Улан-Удэ пару лет назад, а я ещё ни разу у них не была.
Квартира располагалась в шестнадцати этажном доме-башне, какие сейчас принято строить, по всему миру.
Дом в котором живут родители, располагается в весьма удобном месте, вокруг него довольно много медицинских центров, тут есть всё, как говорят, от А до Я, весьма удобное место, кроме одного соседства, это — патологоанатомическое бюро. Благо крематория нет, а то было бы, где встретили, там и проводили.
При всём при этом, в районе есть детский садик, школа, много различных магазинов и самая большая гордость и достопримечательность, это — драматический театр и общежитие для студентов.
Окна кухни выходили на бульвар Карла Макса и на центральную площадку со статуей Небесного воина.
Я смотрела в даль бульвара, а рядом, около плиты, стояла мама и жарила блинчики.
— И что ты решила? — спросила она.
— А что я могу решить? Игнату и Серёже там нравиться, они легко говорят и на английском и на фиджийском языке.
 
— Но зато русским почти не пользуются, — заметила мама.
— Пользуются они. Я даже на Фиджах нашла школу с уклоном на русский язык.
— Вот не пойму я тебя Алина. Что тебя там держит, не ужели ты в Россию совсем не стремишься.
— Меня сюда тянет лишь любовь к вам, и больше ничего.
— А как же работа, друзья. Ты в модели возвращаться будешь?
— Нет. В модели я больше не пойду. Денег у меня достаточно, можно жить не работая. Но, но всё же у меня есть сеть кондитерских, что приносят мне и сейчас деньги, так что, с голоду не помру.
— А что тебе мешает открыть свою кондитерскую сеть тут?
— Ну наверное то, что практически все кондитерские изделия состоят из местных индигриентов которые довольно трудно достать за приделами Фидж.
— Но ведь можно наладить поставки? — поинтересовалась мама.
— Можно, но это повысит себестоимость готовой продукции, а в наших краях довольно мало людей, которые могут себе позволить такие покупки. А отсутствие покупателей, это — убытки и разорение, тогда зачем вообще заморачиваться и работать себе в убыток.
— Но ведь ты можешь продавать то, на что индигриенты можно найти в России. И между прочим даже наши края развиваются. Вон между прочим Скородумов пару лет назад выкупил строительную фирму в Курсуне, и теперь это захолустье превращается вполне в приличный городок.
— Скородумов?! — сердце бухнуло куда-то вниз. — Что он тут делает? Он же в Америке живёт.
— Он живет в Курсуне уже пару лет. Строит дома, медицинские центры, школы. Обустраивает парки и скверы. Нанимает профессионалов из столицы. Приглашает меценатов и знаменитых бизнесменов, которые вливают деньги в наш городок.
— И к чему эта реклама Скородумова? — интересуюсь я и оборачиваюсь к маме.
— Я так понимаю, что ты его всё ещё не простила.
— И не собираюсь.
— Но мальчикам нужен отец и чем старше они становятся, тем более отчетливее это будет заметно.
— Им не нужен отец, у меня довольно много знакомых мужчин и притом из разных стран. Да и папа думаю всегда сможет с ними поговорить, чисто по мужски. Да пап?! — сказала я, чуть повысив голос.
— Да Алин, помогу. — пришел ответ из другой комнаты.
— Ну вот, папа только за. — обрадованно сказала я.
— Интересно, а как твой папа тебе поможет если ты там, а он тут? — хмуро спросила мама.
— Мам, любишь же ты кайф обломать. — сказала я, возмущенно смотря на неё. — Я же сказала, что в моей жизни больше не будет Скородумова, значит не будет и всё, точка, забудь о нём.
— А как же твои мальчики? Они же наверное интересуются, где их отец?
" Господи, и в кого моя матушка такая дотошная, явно не в бабку Иру." — подумала я.
— Мам, Игнат всё знает. Мы с сыном договорились, если он захочет увидеть отца, то я ему скажу кто этот человек, но только после того, как Игнату исполница шестнадцать лет.
— А зачем так долго ждать? — удивилась она.
— Я хочу чтоб сын сам решил что он хочет, и не хочу чтоб Данил на него давил своим авторитетом.
— А почему ты решила, что он будет давить на Игната?
— Мам, я просто уверена, что Данил использует любую возможность лишь бы вернуть меня.
И если для этого ему придётся надавить на Игната или Серёжу, он это сделает.
— Ты так его ненавидишь, что готова обливать помоями? — спросила хмуро мама.
— Ненавижу? Нет, это не так, я люблю его, чёрт побери, люблю до сих пор, но я не намерена наступать на те же грабли и всё, закрываем тему, я больше не хочу о нём говорить и так какой-то неудачный полёт, то и дело натыкаюсь на него.
— А ты не думала что это судьба.
— Мама, хватит, а то я уеду и не покажусь в ближайшие десять лет.
— Оля, отстань от дочери. — слышу папин голос.