Я — следователь
Три недели спустя подполковник был неприятно озадачен. Едва переступив порог кабинета, он сразу же по тому, как Козлов потирал подбородок, понял, что тот крайне раздражен.
— К сожалению, как сообщили нам товарищи из Тулы, интересующий нас Оловянников скончался пять лет назад. — Начальник управления вопросительно посмотрел на Фомина. — Что вы на это скажете, Михаил Николаевич?
— Значит, интересующее нас лицо живет где-то под своим настоящим именем, а в «командировки» выезжает под фамилией Оловянникова, с его паспортом.
— Логично... — Комиссар оставил в покое свой подбородок. — Вероятно, придется выехать в Тулу.
— Я тоже так думаю. Ребята останутся в К. Не исключено, что нужный нам человек появится там еще раз. Кстати, научно-техническому отделу по словесному портрету нужно изготовить его фотографию. Одновременно будем проверять возможные каналы хищения золота. Ведь мы пока ничего не знаем об этом: расхищается ли золото старателями во время добычи — тогда нет ни свидетелей, ни документальной недостачи, или, наоборот, хищение происходит в момент либо после сдачи — тогда могут быть свидетели и документальные данные. Вот ребята и займутся этим.
...Начальник городского отдела милиции Тулы встретил Фомина радушно, долго тряс его руку и повторял:
— Слышал о вас, слышал. Чем можем быть полезны? Дело Оловянникова? Да мы уже кое-что подготовили.
Усадив Фомина в кресло, его коллега с оживлением начал рассказывать:
— Понимаете, Оловянников был известным в городе адвокатом, незадолго до смерти его обворовали: из квартиры украли ценности, деньги, документы, в том числе и паспорт. Преступника установили — это некто Шувалов. Сейчас он уже отбыл наказание, живет у нас в Туле. На допросе Шувалов показывал, что похищенный паспорт он продал на толкучке незнакомому лицу. Оловянникову был выдан новый документ, а вскоре он скончался. Нет! Ничего криминального в его смерти не было. Дело на Шувалова мы затребовали из архива суда, можете сами со всем ознакомиться.
...Фомин внимательно наблюдал за поведением Шувалова. В начале допроса тот держался вызывающе и нагло. Он заявил, что срок отбыл и про кражу разговаривать не желает и не будет. Но подполковник умел сбивать спесь с подобных людей. Разговаривать Шувалов стал, однако упорно твердил одно и то же: паспорт он продал неизвестному на толкучке. Фомин чутьем старого оперативника понял, что Шувалов говорит ложь, и решил раскрыть ему всю суть дела.
— Теперь ты понимаешь, что если мы не найдем документ, то вынуждены задержать тебя по подозрению как соучастника по новому делу?
— Понимаю.
— Понимаешь?
Густые широкие брови Михаила Николаевича вскидываются, под ними строгие вопрошающие глаза. Мелово-белое лицо Шувалова покрывается ярко-красными неправильной формы пятнами.
— Ваша взяла, гражданин начальник.
— Кому продал?
— Часовому мастеру, что на углу улиц Знаменской и Южной... За красненькую.
...Тайны, загадки, предположения, поиски доказательств, непредвиденные препятствия, опровержение одних версий и выдвижение других и, наконец, раскрытие — все это увлекало Фомина, составляло часть его жизни. И потому Фомин не делил время на личное и служебное, для него оно было всегда единым.
«Вот и сейчас одной тайной станет меньше», — с удовлетворением думал Михаил Николаевич, когда с Шуваловым и местными оперативниками входил в часовую мастерскую.
Шувалов кивнул:
— Вот этот.
Фомин отметил, что по приметам «этот» не похож, не он наведывался в К., но все же строго спросил:
— Гражданин Шелковников, где купленный вами паспорт?
Чистенький сухонький старичок в очках, с бородкой клинышком — его можно было принять за профессора — нарочито беспомощно развел руками. В мастерской стало тихо, только назойливое гудение вентилятора отмеривало время ожидания. «Профессор» испуганно метнул глазами с Фомина на его сопровождающих и, когда разглядел Шувалова, запираться не стал.
На допросе в горотделе часовой мастер внешне выглядел очень спокойно, только кончики пальцев, легкие, как у женщины, но желтовато-прозрачные от табака, нервно дрожали.
Фомин подавил в себе нахлынувшее внезапно ненужное чувство жалости и с суровым видом приступил к делу. Старичок подробно рассказал, как, отдыхая в Сухуми, познакомился с веселым разговорчивым парнем, тоже часовым мастером, которому перепродал купленный по случаю корпус золотых часов. Новый знакомый неплохо заплатил. Потом они два раза встречались в ресторане. А перед самым отъездом Шелковникова каким-то образом разыскал новый «друг», на прощание они выпили бутылку сухого. В разговоре Леша, как называл себя молодой человек, намекнул на то, что он неплохо бы заплатил за чужой паспорт. Только паспорт, другие документы его не интересовали. А через год Шелковников привез Леше паспорт Оловянникова, за что получил, как он выразился, полторы катеньки [5].
После допроса Шелковникова подполковнику пришлось лететь на юг. Отдохнув в забронированном для него номере гостиницы, Фомин решил по приметам, нарисованным «тихим» старичком, найти часовую мастерскую. Она была в центре города. Михаил Николаевич среди чужой крикливой толпы чувствовал себя неуютно и быстро устал. Но когда зашел в мастерскую, усталость как рукой сняло. Перед окошечком толпился народ. Подошла очередь Фомина, он снял с руки часы и пожаловался на неточный ход. Лешу он узнал сразу. Весело отпуская шутки, тот поколдовал над часами и при получении платы заверил, что теперь будут «идти точно»...
Работники уголовного розыска ничего не могли сообщить о веселом парне Леше. Пришлось встретиться с участковым, который обстоятельно охарактеризовал часового мастера и его напарника. Особое внимание он обратил на то, что в чередовании смен у них нет порядка, что Леша безотказный парень, часто работает за своего дружка Якова Барминовича по нескольку дней подряд.
Из паспортного стола доставили форму № 1 с фотографией Барминовича. С небольшого клочка фотобумаги упрямо смотрел человек, приметы которого совпадали с приметами посетителя города К.
У Фомина радостно забилось сердце. Но рисковать он не стал. В этот же вечер в город К. ушли шифровка и секретный пакет с увеличенной фотографией Барминовича.
Целую неделю Михаил Николаевич мучился бездельем. За домами Алексея Петрова, Якова Барминовича и мастерской установили наблюдение. Но ничего подозрительного не было. Наконец пришла шифрованная телеграмма от помощников подполковника из К.: Яков Барминович опознан по фотографии.
Обыски делали одновременно в трех местах: на квартирах Петрова, Барминовича и в часовой мастерской. Фомин приехал к Барминовичу. Тот встретил спокойно, вежливо, ни один мускул не дрогнул на его лице. Как сел в кресло в начале обыска, так и не поднимался все шесть часов подряд. Обыск ничего не дал. В конце Фомин подошел к Барминовичу, попросил его подняться и внимательно осмотрел кресло. Ничего подозрительного не обнаружив в нем, сдвинул с места и стал упорно осматривать паркетный пол. Понятые внимательно наблюдали за его действиями. Подполковник наклонился и твердым упругим пальцем, как молоточком, начал постукивать по плиткам паркета. Затем потребовал ломик или топор. Хозяин заявил, что у него таких предметов не водится.
— Ай-ай, нехорошо обманывать, гражданин Барминович, — спокойно заметил Фомин и попросил участкового принести из чулана топор. Неторопливо согнувшись, Михаил Николаевич вставил лезвие топорика в щель между плитками.
— За поломку пола ответите, — со злостью прошипел Барминович.
В это время раздался негромкий хруст, одна из плиток отскочила, и все увидели под полом свободное пространство. Фомин убрал еще одну плитку и деловито пошарил под полом рукой. На свет были извлечены небольшие весы, какими пользуются аптекари.
— Это зачем? — невинно спросил Фомин Барминовича.
— Так просто.
— Просто-то просто, но на чашечках весов экспертиза найдет золотую пыль...