Амбровое дерево (ЛП)

– А другие учителя такое говорили?
– Иногда.
Ее грудь приподнялась в глубоком вздохе.
– Ладно, ты можешь остаться в классе миссис Уэйд. Но с этого момента, Аликс, я хочу ознакомиться с книгами раньше, чем ты их прочитаешь, и, если у тебя возникнут какие-то вопросы, приходи ко мне.
– Да, мама.
– А что касается брака с Ником... – она заколебалась. – Тебе всего восемь лет. Ты еще несколько раз передумаешь, прежде чем станешь достаточно взрослой для замужества. Не стоит обнадеживать Ника понапрасну, не так ли?
– Нет, мама.
Мама хитрила, когда ей было нужно, но на этот раз ее тактика не сработала. Я знала, что никогда не передумаю выйти замуж за Ника. Но с этого момента я собиралась последовать его совету и оставить эту информацию при себе.
 
В тот первый год все вошло в обычную колею. Ник оставался в своей комнате по выходным, а иногда и по будням, когда Фрэнк уходил в запой. Сначала он отказывался даже приближаться к дому, но, в конце концов, я уговорила его присоединяться к нам за столом. Моя мать и тети суетились вокруг Ника, пока это не стало совершенно неловко, и я знала, что парень чувствовал себя неуютно от такого внимания. Ник не был стадным животным. То ли по собственному выбору, то ли из-за тяжелых уроков, навязанных ему жизнью, парень был одиноким волком, твердо решившим пробить свою дорогу в этом мире.
После долгого разговора с мамой, в следующий раз за трапезой, к Нику относились так же, как и к любому другому члену семьи. Мы оба вздохнули с облегчением.
Однажды я спросила Ника о его комнате в трейлере, стоявшем в задней части склада утильсырья.
– У меня нет своей комнаты.
Ник сосредоточился на картах, которые держал в руке. Накануне вечером я научила его играть в джин-рамми9, и на этот раз он был полон решимости победить.
– А где ты тогда спишь?
Окинув взглядом свои карты, я сбросила семерку. Я пыталась представить себе, что Ник делал вдали от меня, но никогда не была в трейлере.
Ник побил семерку, а затем торжествующе разложил свои карты на одеяле.
– Я сплю на диване. Джин! – парень пересчитал наши очки и добавил их к аккуратным выстроенным в линию цифрам в блокноте рядом с собой. Единственное, что я обнаружила – Ник был математическим гением. Его можно попросить умножить длинную цепочку чисел, и Ник тут же выдаст ответ, как будто взял его прямо из воздуха. И для этого ему совсем не нужна была бумага. Я даже немного завидовала этому таланту. Мои оценки давались мне легко. Всегда высшие баллы, без особых усилий с моей стороны, но математика была тем предметом, над которым я должна была работать.
– А ты не боишься оставаться в трейлере во время бури?
У нас здесь ужасные бури. Каждую весну на землю обрушиваются два или три торнадо, а иногда и больше. Для нас это уже стало обыденностью. Почти у всех есть убежище, а те, у кого нет, не стесняясь бегут к соседям, когда ситуация накаляется. В один незабываемый год смерч снес огромный платан10, росший за нашим сараем, и высосал цыплят прямо из курятника, не повредив ни одной доски. Перья были разбросаны в радиусе двух миль, но мы так и не нашли ни одной курицы, общипанной или дохлой.
– К этому привыкаешь, – Ник перетасовал карты и сдал следующую партию.
– Не уверена, что я бы привыкла.
– Если становится совсем плохо, мы идем к Суоннерам. У них есть погреб, но это всего лишь грязная дыра в земле. Я лучше останусь снаружи.
При мысли о Фрэнке Андерсоне, съежившемся в яме Суоннеров, в моей голове возник еще один образ.
– Твой отец платит Лиз Суоннер, чтобы она позволила ему «сделать это»?
Ник вскинул голову и свирепо уставился на меня.
– Где ты это слышала?
– От детей в школе.
Я не собиралась впутывать Дженну в это дело. Во всяком случае, я была ей предана.
– Люди должны заниматься своими делами. Кроме того, ты даже не знаешь, что это значит.
– А что это значит? – спросила я, не теряя надежды.
– Ничего. И я не собираюсь говорить об этом с тобой, – Ник снова посмотрел на свои карты.
 
– Ты злишься на меня?
– Нет.
Может, Ник и не злился, но я расстроила его. Его глаза сменили окраску с серых на цвет расплавленной стали, а тело напряглось.
– Я спросила только потому, что решила, что ей нужны деньги.
Парень не ответил.
– Прости.
Ник тяжело вздохнул и посмотрел на меня снизу вверх.
– Это не твоя вина. Я просто не хочу об этом говорить, ладно?
– Хорошо.
Прошло много лет, прежде чем я поняла, что он был смущен действиями своего отца. Ник ненавидел смотреть как Лиз Суоннер устало соглашалась, когда отец тащил ее в спальню. Еще хуже было то, что Ник прислушивался к звукам, доносившимся из этой комнаты, зная, что все ее дети тоже это слушают. Если бы не Линдси, Ник никогда бы не ходил в это место.
Лиз была не единственной женщиной, которую использовал Фрэнк, она просто жила ближе всех. Ник как-то сказал мне, что его отец даже не прочь был привести домой какую-нибудь дешевую проститутку. Мужчина брал ее прямо в трейлере, зная, что Ник все увидит, так как у них не было двери в спальню. Когда Ник стал достаточно взрослым, он уходил в ту же секунду, как его отец появлялся с женщиной. Иногда проводя всю ночь в холодном жестяном здании, служившим офисом для склада утильсырья. Таким образом, Ник познал жизнь раньше, чем большинство, и особенно уродливым способом, который повлиял на большую часть его подростковых лет.
В то время как другие мальчики его возраста тратили девяносто восемь процентов своего времени на выяснение того, как затащить девочек в постель, Ник избегал их, как чумы, что сильно повлияло на нашу дружбу, когда я достигла половой зрелости. Но невежество – это блаженство, и в тот момент я была счастлива. Особенно после того, как узнала, что, когда я поклялась спасти Ника, он взял на себя роль моего защитника, причем самого верного защитника. Тот случай, благодаря которому я это узнала, произошел как раз перед Рождеством.
В четвертом классе школы Морганвилля не было такой роскоши, как отдельные парты. Студентам были отведены места за многочисленными длинными столами, рассчитанными на четырех человек, по два с каждой стороны. К несчастью, мне пришлось делить свою половину стола с Муни Орром.
Муни был хулиганом класса, мальчиком, который уже дважды оставался на второй год, когда попал в мой класс. Он был толстым, потным и шумным, и все дети боялись его. Вполне оправданно. Если Муни чего-то хотел, он брал это, и горе тому ребенку, который пытался его остановить. Но Муни был также хитер и коварен. Он никогда не мстил, когда рядом был взрослый, предпочитая нападать на свою жертву из засады, когда мог застать ее врасплох. Муни прекрасно знал, что, если ребенок будет настолько глуп, чтобы рассказать о произошедшем, поверят все равно ему.
Сидеть рядом с ним было настоящей пыткой. Я всегда носила с собой лишние карандаши, потому что знала, что Муни конфискует тот, которым я пользовалась. И я считала, что мне повезло, что мальчишка брал только карандаши. По крайней мере, мне везло до недели, предшествующей нашим промежуточным тестам.
Поскольку в тот понедельник погода была отвратительной, всю перемену мы провели в спортзале. Я села на трибуне передохнуть, наблюдая, как Дженна гоняется за Хью, играя в салки, когда вдруг Муни предстал передо мной.
– Ты дашь мне списать свою работу, когда мы будем писать тесты на следующей неделе, – сказал он. – Если ты этого не сделаешь, я сравняю тебя с землей.
Он с важным видом удалился, уверенный в том, что я выполню его требование. Я смотрела на него в шоке. Жульничать? Он хотел, чтобы я жульничала на тестах? Судья откажется от меня. Я никогда больше не смогу смотреть дедушке в глаза. Я ни за что не позволю Муни списать, даже зная, что он убьет меня, когда все закончится. Лучше смерть, чем бесчестье – мой семейный девиз.
 
Но это не помешало мне до смерти испугаться. К концу недели моя жизнь превратилась в ад. Я не могла есть, потому что желудок был сжат в тугой комок напряжения. Я не могла спать, потому что, когда спала, мне снились жуткие кошмары. Я даже читать не могла, потому что все мои мысли были сосредоточены на неминуемой кончине.