Миледи и притворщик (СИ)

– О, мой друг и поработитель, – донеслось оттуда. – Снова ты здесь? Что, опять хочешь весточку пустынным копателям послать или ждёшь что они тебе её скоро пришлют?
– Нет времени ждать. Свяжи меня с полковником Шанке. Мне нужна его помощь.
Пока из подвала доносился писк аппаратуры, Руфия присела рядом со мной и протянула к губам целый кувшин с водой.
– О, северная жена из края болот, – покачала она головой, – Немудрено, что тебе плохо. Ты же вся иссохла здесь, в нашей жаре. Непривычно тебе жить без воды?
– Нет, не в воде дело, – отпив глоток, сказала я. – Это всё Алилата. Она травила меня. Долго и целенаправленно.
– Алилата? – недоверчиво переспросила женщина. – Это та румелатская ведьма, что рубит всем мужчинам…
– Да, та самая.
– И чего она от тебя хотела?
– Чтобы я отдала душу её кровавой богине.
– А ты отдала?
Я задумалась, вспомнив Зал Мрака и отчаянное обещание, данное Чёрной Матери и жрице Акане, лишь бы она выпустила меня из кишащего гадами и крысами помещения.
– Я не знаю… Я хотела её обмануть и…
– Всё ясно, – Руфия снова сунула мне кувшин под нос и заключила, – ведьма тебя прокляла. Она всех проклинает и насылает страшные болезни на своих недругов. Вон, пятнадцать лет назад прокляла самого старосарпальского сатрапа, а он и умер незнамо от чего.
Точно, дядя Сураджа пал жертвой колдовства Алилаты – так говорили мне всё, кто вспоминал эту давнюю историю. Но я ведь не могу стать такой же жертвой мести. Не могу ведь? Это же так глупо и…
От одной лишь мысли, что спасения нет, и скоро я умру, слёзы сами собой брызнули из глаз.
– Нет, я не хочу… Только не так…
В следующий миг моего лба коснулась тёплая ладонь – это Руфия с нескрываемым сочувствием во взоре гладила меня по голове, чтобы хоть немного успокоить.
– А детки у тебя и Шанти есть? – внезапно спросила она.
– Нет.
– Это хорошо, – неожиданно заключила она.
– Почему? – я даже перестала плакать, услышав такие слова.
– Трудно деткам без матери жить, – объяснила она. – Ну, а Шанти… Рано ему боги уготовали долю вдовца. Ну, ничего. Женится ещё. И детки у него будут. И жена молодая. Так что не переживай, без тебя он не пропадёт. Может, даже лучше будет жить, чем прежде. С молодой-то женой.
Тут я не выдержала и разревелась с новой силой. Будь проклята Алилата, будь прокляты все камалисты. Ну почему они такие жестокие и такие проницательные? Вот он патриархальный Сарпаль в устах простоватой Руфии – померла одна жена, не беда, на смену ей обязательно придёт другая, лишь бы мужчина всегда был обласкан и окружён заботой. А жена – померла и померла, к чему по ней страдать? Как же была права Алилата, когда объявила бой таким женоненавистническим традициям. Вот пусть и объявляет войну Сахирдину – может ей удастся вытянуть здешних женщин из болота самоуничижения.
– … Горный Пастух, вас понял, – донёсся снизу электронный тромский голос. – Ждите на месте дальнейшие указания. Попробую связаться со Степным Пилигримом и договориться о вашей эвакуации.
– Озёрный Рыбак, вас понял, – ответил ему Стиан. – Прошу санитарный коридор к Белому Озеру.
– Горный Пастух, вы ранены?
– Нет, Озёрный Рыбак. У попутчика подозрение на тяжёлое отравление.
– Вас понял, Горный Пастух. Госпитализацию разрешаю.
– Принял, Озёрный Рыбак. Выдвинемся к вам на закате.
Из этого радиообмена я поняла лишь то, что нефтяники и Стиан придумали себе самые причудливые позывные на случай перехвата сигнала, чтобы никто не догадался, кто из них кто, и где их искать. А ещё я поняла, что вечером мы снова двинемся в путь, и врач с нефтяного месторождения обязательно мне поможет. Но как же я не хочу снова садиться на верблюда и куда-то ехать. Пусть уж лучше врач сам приедет ко мне сюда…
Заслышав шаги возле лестницы, ведущей из подвала, я попыталась пустить слезу, чтобы разжалобить Стиана и уговорить его остаться в этом доме на ночь. Но вместо него из люка в полу показался совсем другой мужчина – такой же долговязый как Руфия и с всклокоченной бородой по грудь.
 
– Ты кто? – уставившись на меня округлившимися от удивления глазами, спросил он.
– Эмеран, – сказала я и на всякий случай напомнила, – фотограф из каменной пустыни.
Сафар, а это явно был он, окончательно вылез из подвала и, не переставая таращиться на меня, отступил назад.
– Ты Эмеран-фотограф? – словно не веря моим словам, переспросил он, – а ты не врёшь?
– Да куда уж ей врать? – снова приложив кувшин к моим губам, сказала ему Руфия. – Перед смертью не наврёшься.
Внезапно Сафар заметался, словно не зная, куда бежать – к двери или к люку, ведущему в подвал. Но когда оттуда вылез Стиан, Сафар сурово воззрился на него и угрожающе покачал пальцем.
– Ты… ты… – едва не задыхаясь о волнения, выдавил он. – Я знал, я догадался, что без тебя тут не обошлось.
– О чём ты? – недоумённо спросил его Стиан. – Где без меня не обошлось?
– Полукровка, что залез во дворец Сураджа из рода Сарпов и украл его наложницу вместе с печатью власти. Ты, это был ты!
Ну вот, слухи о наших похождениях успели дойти даже до Миразурта…
– Во-первых, – твёрдым и уверенным голосом начал Стиан, – никуда я не лез. Меня месяц продержали в тюрьме, прежде чем притащили во дворец, чтобы я взял на себя все прегрешения Сураджа за все семь лет его власти. А во-вторых, это Сураджу не стоило красть у меня мою жену.
– Что? Жену? – Тут Сафар снова метнул на меня полный изумления взгляд и вопросил. – Эмеран-фотограф из пустыни – твоя жена?
– Жена, даже не сомневайся.
– А зачем же ты тогда свою жену в пустыне бросил? Или… ты её в той пустыне таки нашёл, и тогда она стала твоей женой?
– Да, всё так и было.
– Так чего ты тогда свою жену к Сураджу из рода Сарпов повёз? – вспыхнул он от негодования. – Глупец! Да ты хуже любого обманщика и проходимца. Ты хоть понял, что натворил?
– Я знаю, что сделал, – с нотками металла в голосе ответил на его упрёки Стиан, – как знаю и то, что поступить иначе не мог.
– Да ты не глупец, ты – злодей! – взмахнул руками Сафар. – Так и знал, нельзя вам, северянам, верить. В тебе ни капли сарпальской крови не осталось, всю её выцедил и пропитался северным коварством. Что, украл печать Великого Сарпа и задумал стать повелителем Старого Сарпаля?
– Я украл? – явно оскорбился Стиан.
В следующий миг он направился к двери, открыл её и вышел во двор. Я приподнялась, чтобы глянуть ему вслед, и увидела, как Гро радостно машет Стиану хвостом, а он, не обращая внимания на пса, подходит к верблюду, снимает с его спины сумку и несёт её в дом.
Мне сразу полегчало, когда Стиан вернулся обратно и закрыл за собой дверь, а то в голове успела проскользнуть тревожная мысль, что Сафар переусердствовал с критикой, и Стиан решил уехать от него прочь. Без меня. Но когда Стиан открыл дорожную сумку и достал оттуда нефритовую пластину на золотой цепи, не по себе стало уже Сафару.
Стиан приблизился к нему и водрузил печать власти на грудь говорливому радисту со словами:
– Переживаешь, что печать Великого Сарпа попала в руки северного варвара? Ну, так забирай её себе. Ты же чистокровный сарпалец. Ничего, что живёшь в Сахирдине. Старый Сарпаль будет рад принять тебя как своего нового сатрапа.
Сафар обескуражено воззрился на Стиана, потом опасливо коснулся нефритовой пластины и словно ошпаренный отдёрнул руку.
– Нет! – возопил он и поспешил стянуть цепь с шеи. – И не уговаривай! Это твоя ноша, сам с ней и разбирайся.
Сафар тут же сунул печать в руки Стиана, а тот с озорной ухмылкой сунул её обратно Сафару. Взгляд радиста заметался по комнате и, приметив дорожную сумку Стиана, Сафар распахнул её и запихнул печать внутрь.
 
– Вот ещё, – когда злосчастная печать скрылась от глаз, немного успокоившись Сафар заявил, – не нужен мне никакой Старый Сарпаль, мне и здесь неплохо живётся. Я простой человек, я раб говорящей рогатой коробки, и повелевать сатрапиями не умею. А уж всем царством так тем более. Ладно ещё Старый Сарпаль. А если помрёт последний наследник великого царя Фархана? Нет, ехать на Запретный остров и становиться царём я не согласен. Уж лучше тут, по городу укрывшись плащом гулять, разговоры слушать, к чужакам приглядываться, а потом в подвале с пустынными копателями через рогатую коробку переговариваться. А ты сам с этой печатью разбирайся. Что хочешь с ней делай. Хоть увози на север, хоть возвращай сатрапу, хоть кому другому подари. Или жди, когда младший сын верховного царя помрёт.