Миледи и притворщик (СИ)

Я поймала себя на мысли, что очень хочу ощупать работу мастера и в то же время опасаюсь. Нет, я совсем не суеверная и сказки всерьёз не воспринимаю, но… но что-то меня всё равно останавливает.
Я захлопнула шкатулку, замотала её в тряпку и положила в дорожную сумку, что была подвешена на боку у серой кобылки. Под неодобрительный взгляд Шэна я забралась в седло с пригорка и сказала:
– Если я кину шкатулку здесь, кинжал ведь доберётся до семьи Сакды? Хватит с неё слёз и мучений. Я увезу кинжал в Аконийское королевство и оттуда в вашу деревню он уже точно не вернётся.
– Тот отшельник сильным был, и его кинжал в себя его силу вобрал, – с недоверием ответил на моё предложение Шэн. – Для него даже океан не преграда.
– Думаю, в Аконийском королевстве сила кинжала иссякнет. Нет на моей родине ни храмов, ни богов, чтобы её подпитывать.
Наш проводник опять что-то недовольно пробурчал, но больше спорить не стал, и мы двинулись в путь к синеющим у горизонта горам.
Бескрайние зелёные луга упирались лишь в голубизну неба. На ковре растительности изредка появлялись тёмные точки. Только через длиннофокусный объектив я смогла разглядеть, что это разбредшиеся по поляне грациозные рогатые животные.
– Антилопы, – без всякой оптики сказал мне Шэн.
Пришлось остановить кобылку, чтобы запечатлеть стадо на обе плёнки и продолжить путь.
Вдоль вытоптанной тропинки время от времени попадались странные кучки камней в форме пирамидок.
– Каждый путник и паломник, – пояснил Шэн, – должен остановиться у такой кучки, потом три раза обойти её по часовой стрелке и кинуть в неё камень или монетку. Так он задобрит духов, иначе они не позволят ему вернуться из странствия домой.
Сам Шэн именно так и поступил: спешился, обошёл пирамидку и подкинул в неё округлый камушек. Рин Реншу сделал то же самое. Даже Леонар отыскал в кармане монетку и задобрил ею незримые силы. Я же и не подумала спешиваться, только усмехнулась и ничего делать не стала – я же не суеверна и ничего не боюсь, вон, даже летающий кинжал в шкатулке себе забрала.
После полудня Шэн решил устроить привал, чтобы подкрепиться. Он развёл костерок из сухих веток кустарника, вскипятил чай. К чаю прилагались пресные лепёшки, ломти копчёного мяса и кусочки сахара, отчего-то грязного-коричневого и не особо сладкого.
Мясо тут же навеяло мне воспоминания о несчастных собаках, так что есть его я побоялась. Да и в Шангути мне доводилось слышать о похищенных трупах лошадей… Нет и ещё раз нет, пусть Шэн ест своё мясо сам. Так я отобедала лишь парой лепёшек, а сахар скормила своей кобылке – она была этому очень рада.
Через пару часов мы достигли подножия гор, и тут у меня дыхание перехватило от увиденного. Тропа терялась в ущелье между скал, а на самих скалах по обе стороны от прохода сумасбродный мастер высек гигантские, в три десятка метров высотой статуи богов. Слева скалился уже знакомый мне по полотнищам в губернаторском дворце рогатый божок. Ног у него я насчитала восемнадцать, рук – тридцать две. И в каждой руке зажат некий предмет. С левой стороны я опознала только лук, щит, верёвку, колокольчик, чью-то оторванную ногу, а с правой – меч, кинжал, топор, чашу, оторванную руку. Каждой из восемнадцати ног божок попирал живое существо. Большей частью это были фигуры мужчин и женщин, но среди них я различила ещё и гуся, быка, барана и кабана.
Другая статуя на соседней скале меня и вовсе озадачила. Это был двадцатиметровый скелет, судя по позе, извивающийся в танце.
– Слева Важуш, многорукий охранитель Жатжайских гор, – поведал Шэн после моей просьбы рассказать об этих статуях. – Тысячу лет назад царь Сарп направил своё войско в Чахучан, чтобы покорить наши земли. Тогда совет жрецов воззвал к верховному богу Понгу, молил его о заступничестве и помощи. Понгу услышал мольбы и послал навстречу войскам Сарпа своего тридцать пятого сына Важуша. Своими длинными руками он карал сотню воинов Сарпа одним взмахом, а их поверженные тела втаптывал могучими ногами в землю. Долгие годы Важуш охранял Жатжайские горы от захватчиков, пока жрецы приносили ему дары. – Тут Шэн указал на ноги рогатого бога и начал перечислять. – Свинья, овца, утка и корова – вот такие жертвы требовал для себя Важуш. Многие годы на жертвенниках всех чахучанских храмов горели их туши. Но однажды во всём Чахучане не осталось ни одной коровы. Вот тогда Важуш и отвернулся от нас и вознёсся в небесный чертог своего отца, а армия Сарпа беспрепятственно вошла в Чахучан. Но в память о великом сражении каменщики выдолбили в скале фигуру Важуша. Вдруг однажды он снова захочет вернуться к нам.
 
Какой интересный миф. И как складно согласуется с историей о том, как царь Сарп с трудом завоевал Чахучан из-за непроходимости здешних гор. Леонар отчего-то не стал это записывать, просто выслушал перевод Рина Реншу и даже не пошевелился. Тоже мне репортёр. А ещё хотел что-то узнать о чахучанских верованиях.
– А что за скелет справа? – спросила я Шэна.
– Это Хозяин костей, покровитель отшельников. Много веков назад он и сам был человеком, простым паломником. Как-то раз он уединился в пещере и обратил свои молитвы Понгу. Так горячо и искренне он молился, что дух его вознёсся к Небесному Дворцу и пробыл там много дней на пиру богов. А когда дух спустился на землю, он увидел вместо своего тела лишь обглоданные зверьми кости. Вот тогда-то дух-паломник и стал Хозяином костей. Теперь в Жатжайских горах он охраняет других отшельников от диких животных и разбойников, чтобы те не вредили их телам.
Надо же, каких только божеств и мистических существ нет в Чахучане, просто диву даёшься человеческой фантазии. Но Леонар и на этот рассказ не обратил внимание, только сидел на коне с отсутствующим видом и смотрел на извивающееся вдали русло реки. И кто из нас двоих теперь после этого журналист? Сам ведь хотел посетить горный храм, познакомиться поближе с чахучанской культурой.
Я же свой шанс не упустила. На обе плёнки я сняла статую с разных ракурсов и расстояния. Наверное, не меньше получаса на это потратила. Да я бы задержалась возле этих диковин монументального искусства ещё дольше, но Шэн поторопил меня, сказал, что нам ещё нужно доехать до храма, а потом успеть вернуться в деревню до заката. Что ж, может быть, на обратном пути у меня получится сделать ещё несколько снимков необычных статуй в при освещении.
Мы продолжили путь, въехав в ущелье. Тропинка жалась к поросшей редкой зеленью скале и поднималась вверх. Где-то вдали эхом раздавалось тихое монотонное пение. Многоголосье молельного гимна явно долетало до нас из заветного храма. Вот только как далеко он находится?
– Скоро приедем, – отвечал Шэн, и мы продолжали взбираться по горной тропинке и блуждать по изгибающемуся серпантину.
Голоса хора становились то ближе, то дальше, а вскоре и вовсе пропали. Зато над нашими головами раздался цокот копыт. Я подняла голову, но никого не увидела.
– Скоро приедем, – зачем-то вновь повторил Шэн, хотя никто его ни о чём не спрашивал.
Теперь цокот копыт я услышала позади нашего небольшого каравана. Я обернулась и увидела двух всадников в чёрных халатах и серых штанах. Косматые, с неубранными волосами, с нестриженными бородами и не очень приятными выражениями лиц.
– Шэн, – тихо позвала я его, – кто эти люди?
– Скоро приедем, – как заведённый повторял он безразличным тоном.
Впереди путь нам преградили ещё двое всадников. Такие же неухоженные, а у одного ещё и шрам на лбу.
Мы остановились. Всадники позади тоже. Похоже, нас загнали в ловушку. Но кто и зачем?
 
Сверху по-прежнему доносился цокот копыт. Я снова подняла глаза и заметила ещё двух всадников на горной тропинке, что с интересом склонили головы и взирали на меня.
– В чём дело? – обратился к мужчинам Рин Реншу. – Я веду гостей самого губернатора Керо Кафу в храм Понгу, а вы преградили нам дорогу. По какому праву?
После тягостного мига тишины вперёд выдвинулся человек со шрамом и заявил: