Миледи и притворщик (СИ)

Но жрец не принял цилиндр. Он отвернулся, как и все остальные. Последнее, что я слышала, была песнь для кровавого бога. Крик младенца, что по воле жрицы упал в огненную пропасть, я уже не слышала. Кажется, я потеряла сознание.
  
Глава 16
 
– Бедная госпожа, – хлопотала надо мной Иризи, прикладывая ко лбу смоченную тряпицу, что дарила ускользающую прохладу в краткие минуты, когда я приходила в себя. – Нельзя тебе было на это смотреть. Никому нельзя. Тарагиримцы закрывают в такие дни своих женщин в домах, чтобы они не бежали к пасти Гатума вырывать своих детей из рук жрецов. Ту долину вокруг Пасти так и называют – Долина плача. Там матери орошают землю слезами, как и ты, этой ночью. Жрецы верят, что чужие слёзы и принесут в Тарагирим дожди. Потому и отдают на прокорм Гатуму самых слабых, по ком будет стоять оглушающий плач.
– Мужчины… будь они прокляты… – хриплым голосом отозвалась я, не в силах подняться с лежанки. – Из-за них, их долгов и вранья должны гибнуть дети. Всё из-за мужчин, все мучения женщин и детей – только из-за них одних.
– Не говори так, госпожа, не надо, – попыталась она мягко успокоить меня. – Я видела, как оборотень украдкой за шатром утирает слезу. Всё-таки есть у него ещё что-то человеческое, не совсем он слился душой со свирепым зверем.
Уже который день я валялась пластом, не в силах подняться с лежанки и сесть на верблюда, чтобы продолжить путь на юг. Караван мы так и не нагнали, зато двое стражей, что ушли с ним, вернулись с нашими вещами и разыскали нас.
Чензир неистовствовал из-за вынужденной остановки, Леон через Шанти грубо одёргивал его и говорил, что пока я болею, никто никуда не поедет.
Я и вправду чувствовала себя крайне паршиво. Кроме нервного потрясения, что не случалось со мной после смерти брата, меня настиг ещё и привет из Альмакира. В ночь, когда я потеряла сознание, мне приснилась Нейла. Старая ведьма явилась мне в теле своей дикой кошки, уселась на грудь и начала распекать:
– Как ты посмела совать мой дар богам в руки служителей Гатума? Предательница! Если бы они забрали столп и украли мой дар, я бы тебя покарала. Я бы отправила тебя в Долину Безмолвия. Предательница! Но ты уже на полпути к огненным вратам. Только поэтому я оставлю тебе твою жалкую жизнь. Но не смей больше предлагать мой столп жрецам чужих огненных богов. Лучше покажи его моему брату с холодными глазами. Он всё поймёт и проводит тебя к стражам огненных врат, а они передадут мой дар богам. А ты – не вздумай ослушаться меня, иначе…
В воздухе метнулась когтистая лапа, а мою шею пронзила острая боль. Я проснулась, невольно схватилась за горло, а на ладони остались бордовые разводы. Былая рана снова закровоточила. Кажется, теперь я прочно связана с ведьмой-оборотнем её меткой. И Нейла точно не отстанет от меня, пока я не исполню её наказ.
Она являлась мне и на следующую ночь, отнимая остатки сил, распекала за нерасторопность, даже насмехалась над пережитым горем:
– На что тебе тот мальчишка? Голодный оборванец, сын оборванцев. Его судьба – стать искупительной жертвой для богов Сахирдина. Его жизнь ничего не стоит, зато люди получат за неё долгожданную воду. Их колодцы не высохнут, поля не пожухнут, а в трущобах станет меньше сброда. Всем будет хорошо. И даже тем сожженным детям, что больше не познают страданий этого мира
– Как и всем девушкам, которых ты замучила во дворце и убила, ведьма…
Невероятным усилием я смогла побороть колдовское наваждение и вырваться из навязчивого сна. Стоило мне открыть глаза, я тут же увидела Леона.
– Куколка моя, тебе уже лучше?
Он мягко улыбнулся и склонился надо мной, чтобы поцеловать. Теперь я ощутила, что Леон держит в ладонях мою руку. Видимо, уже очень давно держит.
– Нет. Лео, мне не лучше. Хочу помереть прямо здесь. У меня уже нет сил работать. Даже домой ехать не хочу. Я так устала.
– Ну, хватит, куколка, – принялся он успокаивать меня. – Я с тобой, я рядом. Всё позади. Только не думай о плохом.
 
– Я не могу. Я до конца своих дней не забуду то, что творят таргиримцы возле Пасти Гатума. И эта ведьма… она не оставит меня.
– Какая ещё ведьма?
– Жена визиря. Такая же злодейка, как и те стражи правосудия… а мне нужны другие стражи, иначе мне точно конец… – рука сама потянулась к царапине на шее, и я снова нащупала сукровицу. – Леон, где Шанти? Мне нужно кое-что его спросить у него.
– Потом спросишь. Ты лежи, отдыхай.
– Нет, Лео, это очень важно. Может быть, от Шанти зависит моя жизнь. И даже наше возвращение домой.
Я попыталась подняться с лежанки и встать на ноги, но Леон меня остановил.
– Нет, Эми, не надо тебе лишний раз напрягать организм. И Шанти беспокоить не надо. Он сейчас и сам не в лучшей форме. Так что лежи и тоже поправляйся.
– Что значит, Шанти не в форме? Что с ним?
– Да не знаю я, – как-то неопределённо мотнул он головой. – Озноб у него, какая-то зараза на глазу и шее выскочила. Только бы не сыпной тиф. Тогда нам тут всем конец, домой уже точно никто не вернётся.
Что? Шанти болен?!
Не помня себя, я вскочила с лежанки и метнулась к занавеси, чтобы ворваться на мужскую половину. А там никого не было.
– Где Шанти? – обескураженно спросила я.
– Там, снаружи, под навесом. Что-то я боюсь, что он разнесёт здесь заразу… Эй, Эми, ты куда?
Куда? Он ещё спрашивает…
Ноги заплетались, но я рванула наружу. Завидев меня, стражи шарахнулись в стороны, наверное, так хорошо я выгляжу после нескольких дней апатии и постельного режима.
Шанти я и вправду отыскала под навесом, что стоял поодаль не то что от шатра, но и от верблюдов. Он сидел, опёршись спиной о мешок из своей поклажи, а Гро лежал у его ног. Лицо поросло тёмной щетиной, кожа стала бледнее, чем раньше. Кажется, Шанти спал, но стоило мне подойти к нему, как он тут же открыл глаза.
– А, Эмеран. Ты уже здорова?
Я-то здорова, а вот что с ним? Левый глаз покраснел, на шее сбоку надулась огромная шишка.
Я протянула руку, хотела пощупать его лоб, но он тут же воспротивился.
– Нет, не трогай меня.
– Почему?
– Ты можешь заразиться.
– Глупости. Дай я на тебя посмотрю. У тебя жар? Что с твоим глазом? Ты им видишь?
– Не волнуйся обо мне.
Не волноваться? Что-то речь у него вялая, заторможенная, самого Шанти заметно потряхивает. У него точно лихорадка.
– Ты глотал какие-нибудь порошки или таблетки?
Шанти смотрел на меня пустым взглядом и молчал.
– Только не увиливай, – предупредила я. – Не поверю, что ты отправился в Сахирдин и не взял с собой контрабандные лекарства. Ты же запасливый и всегда все просчитываешь. Где твои таблетки?
– Кончились, – нехотя признал он. – После того, как храмовые коты потрепали на нас с Гро, я начал подмешивать ему в еду порошки, раны посыпал, чтобы он не заболел. Не думал я, что и сам болен, а яд котов столько дней будет блуждать в моих жилах, пока не пробьётся наружу. Когда Гро выздоровел, я принялся пить те порошки, что остались. Сначала мне стало лучше, а потом порошки закончились и болезнь вернулась.
– Постой, что? Яд котов? – изумилась я и невольно потянулась рукой к оцарапанной шее. – В Сахирдине кошки и вправду ядовитые? У них что, зубы как у змеи?
Я не на шутку разволновалась. А что, если и в моём теле тоже блуждает яд? Дикая сахирдинская кошка-оборотень точно не может быть безопасной. Правда, она не кусала меня, только царапала, но кто же её, дикую тварь, разберёт?
– Нет, кошки – не змеи. Не в зубах яд, а на когтях. Кошка моется, вылизывает лапку, а ядовитая слюна на когти капает. В когтях их яд. Особенно если они по улице бегают, в грязь наступают.
 
А, в этом смысле. А я-то успела подумать, что в Сахирдине живёт особый подвид кошачьих.
– Послушай, у меня есть лекарства. Я ведь теперь тоже запасливая, ты меня этому научил. Идём в шатёр, попробуем тебя вылечить.
– Нет, только не в шатёр. Ты заразишься, господин Леон заразится.