Миледи и притворщик (СИ)

На радостях, он даже зачерпнул ладонью песок, по которому проползла эта самая Нимти, и посыпал им сначала одно плечо, потом другое. Видимо, на удачу.
– Господин, – спросила я, – а кто такая Нимти? Что за зверь?
– Так змейка. Рогатая. Юркая.
Надо же, а я думала, от ползучего гада на песке должна остаться непрерывная траншея… Теперь буду знать, что это не так. А ещё буду знать, что в Сахирдине есть люди, которые молятся рогатой змее. Странно это. Видела я живьём рогатую Нимти. У меня это страшилище тёплых чувств не вызвало.
– Скажи, господин, – спросила я торговца, – а ты видел на рынке в Лалифуре молодого полукровку, что продавал курагу?
– А, племянник старого Биджу, – добродушно протянул он. – Видел. Хороший работник. Дядя его сидит, монеты пересчитывает, а племянник мешки таскает, верблюдов вьючит, опять мешки таскает. А что, он большой и сильный, пускай работает. Эх, жаль, что у меня такого племянника нет, пригодился бы в хозяйстве. Надо мне было лет тридцать назад не упорствовать, а выдать сестру за пришлого машиниста, когда тот просил. Тогда был бы и у меня сейчас большой сильный племянник, а может и два. Вот они бы мне мешки понатаскали.
– О, так ты, господин, тоже из Старого Сарпаля?
– Оттуда, – кивнул он. – Все торговцы сухофруктами в этом караване оттуда пришли.
– Значит, ты старосарпалец, а ничего против полукровок не имеешь? А как же былые времена, как же тромские недруги и телеграфные столбы на священных местах? Как же старые обиды и восстание против чужаков?
– То дела давно минувших дней, – строго сказал торговец, – Обиды надо уметь прощать, не держать в сердце, чтобы оно не стало чёрным как кусок дёгтя. Мне вот при тромцах неплохо жилось. Они у моего отца и братьев всегда виноград покупали и увозили в свою империю. Хорошие были времена. А теперь, чтобы продать, надо виноград высушить и через обезумевший Румелат привезти сюда. Худые настали времена. Совсем худые.
Ну вот, оказывается не так уж старосарпальцы и ненавидят своих полукровок, как убеждал меня когда-то чахучанский губернатор. Или просто время лечит и стирает из памяти старые обиды. Скорее, резко снизившееся качество жизни после закрытия колонии быстро вправило мозги всем фанатикам. Теперь вот они и вспоминают о благодатных временах, когда тромцы жили под боком, и было кому продавать свежие фрукты.
Я поспешила вернуться к нашему шатру, пока Леон не уснул. Надо же ему сообщить, что у Шанти действительно есть дядя, который нещадно его эксплуатирует.
Удивительно, но ни одного шатра поблизости с нашим сегодня никто так и не поставил. Кажется, все в караване уже знают про поражающую силу храпа, вот и постарались отдалиться от нас. Только какая-то девица крутится возле дальнего навеса, где залёг дежурящий страж.
– Госпожа, – еле услышала я тихий голосок Иризи, а потом увидела, что девушка прячется за нагромождением сундуков возле развьюченных и развалившихся на земле верблюдов.
Иризи зазывно махнула мне рукой и приложила палец к губам. Понятно, зовёт меня идти к ней в засаду, чтобы подслушать что-то интересное.
– Госпожа, они замышляют против тебя злодейство, – взволновано шепнула она, как только я к ней присоединилась.
– Кто замышляет?
– Чензир. Он приказал найти девушку в услужение.
– Тебе в помощь?
– Что ты. Супротив тебя, чтобы она господина обольстила, а он сделал её второй женой.
Это ещё что за интриги за моей спиной? Я вслед за Иризи затаилась в укрытии и начала прислушиваться к каждому шороху. И столько всего интересного услышала:
– … будешь господину еду подавать, прислуживать за столом, улыбаться. И ласковой с ним будь, чтобы он приметил тебя.
Кажется, это был голос стража Юбы. Девушка ему нерешительно ответила:
– Видела я этого северянина. Большой он, страшный. Боюсь я его.
– Глупая, он знатный в своём крае человек. Почти как визирь. Знаешь, сколько золота у него в сундуках лежит, сколько украшений? И ни одно он своей жене надеть не даёт. А знаешь почему? Потому что она склочная, злая и помыкает им. Устал он от неё. А если ты в его шатёр зайдёшь, улыбнёшься, плов подашь, чай нальёшь, и приласкаешь, пока эта дылда со своей коробкой на ремешке где-то бегает, то все браслеты и серёжки твоими будут. Он тебя золотом и каменьями осыплет, нужды знать не будешь. А эта его склочная жена присмиреет и поймёт, что не надо ей командовать мужем, а то он ещё и третью жену себе найдёт.
 
Ах вот оно что. Бравым воякам не дают покоя наши с Леоном отношения. Никак не могут взять в толк, что у аконийской женщины есть чувство собственного достоинства и пресмыкаться перед мужчиной она не обязана. Ладно. Сейчас я преподам им один урок…
Как только незадачливая девица побежала к дальнему шатру, где, видимо, и обитала со своей семьёй, я незаметно прокралась к нашему убежищу, чтобы скользнуть на женскую половину. Я спешно стянула с себя камеру, заперла её в ларце, быстренько причесалась, расправила плечи и вошла на мужскую половину.
Леон увидел меня и улыбнулся:
– Куколка, неужели ты пришла вместе со мною поужинать?
– Конечно. Отчего нет?
– Здорово, садись. Ну их, эти сахирдинские обычаи. Женская половина, мужская… Не всё ли равно, если мы аконийцы?
– Это верно. В шатре, огороженные от посторонних глаз имеем полное право ужинать как это принято у нас.
– Интересно, что там сегодня твоя наперсница нам приготовила.
Моя наперсница Иризи? Кажется, она собиралась варить лапшу с баклажанами и солониной. А вот какой плов от родительского стола принесёт сюда незадачливая заговорщица, мы сейчас посмотрим.
– Лео, у меня тут возникла проблема.
– Какая? – тут же оживился он.
– Нечем блеснуть перед здешними торговками. Мужья их золотом увешивают, а на меня эти дамы смотрят как на бродяжку…
– Ой, куколка, извини, я и забыл, – тут он потянулся к сундуку, попутно доставая из-за пазухи ключ от сковавшего его замка. – Мне же говорили, тут значимость мужа меряется килограммами золота на его жене. Давай-ка посмотрим, что там тебе подарил визирь.
О, там было много чего интересного, но времени разглядывать и выбирать у меня не осталось. Я похватала всё, до чего дотянулись руки. Браслеты, кольца, прилегающее плотно к шее колье. Всё это я тут же нацепила на себя, даже серьги с силой продела в проколы, что уже начали заживать. Я даже боли не успела почувствовать, потому, как снаружи послышались голоса.
Край покрова отогнулся и в шатёр вошёл тот самый страж-заговорщик, а за ним и девушка с полным подносом. О, как преобразились их лица, стоило им увидеть меня. У стража глазки так и забегали. А у девицы улыбка тут же слетела с губ.
– О, как приятно, что вы оба позаботились о нашем ужине, – ласково протянула я.
– Госпожа, тебе бы… там, на женской половине жрица тебе поесть принесёт.
– Я сегодня дала Иризи выходной. Пусть ужинает сама, а я побуду с любимым супругом.
Чтобы окончательно шокировать сахирдинскую публику, я накрыла ладонь Леона своей, улыбнулась ему и получила улыбку в ответ.
– Эми, что происходит? – сквозь зубы вопросил он.
– Потом объясню. Просто делай вид, что ты всем доволен. – Тут я перевела взгляд на незадачливую разлучницу и сказала, – накрывай стол, мой муж и я очень голодны.
– А… – многозначительно выдохнула она.
– А ты ставь поднос, и чтобы я тебя здесь больше никогда не видела. Даже близко. Поняла?
У меня аж скулы свело улыбаться этой несчастной. А она лихорадочно скользила взглядом от моей шеи к рукам, вернее, от колье с красными камнями, к золотым браслетам и кольцам. Даже не знаю, что её больше поразило: что страж обманул, и я оказалась не такой уж обделённой и нелюбимой женой, или то, что всё это сверкающее богатство на мне ей теперь точно не достанется.
 
– Ты не слышала меня, девушка? У нас здесь аконийский ужин на две персоны. Посторонним тут не место.
Теперь она меня поняла и тут же шмыгнула прочь из шатра. Правда, и поднос с собой прихватила. Ладно, не будет плова, значит, поужинаем лапшой с баклажаном.