К теплым морям. Том второй (СИ)
- Это кто это сказал, шо я таскаю?
- Все говорят! - мужичок довольно оскалился, демонстрируя золотую фиксу, - Как Петрова дежурит, так у ней чай сладкай. А как ты — так шиш!
- Да брось ты еще тут глупости рассказывать, - возмутилась Людка, но как-то неуверенно.
Это не укрылось от внимания окружающих. Крепкий высокий рыжеволосый парень подмигнул дяде Сане и согласно закивал.
- Таскаешь-таскаешь! Жена сама видела.
- Да то остатки! Не выбрасывать же!
- Во-от! А куда таскаешь? Ладно бы на самогон, так нет! Когда мать твоя делала — прям мед был! Ни похмелья, ни запаха. А опосля твоего башка раскалывается. Вывод? Не на сахаре ставишь! Куда тогда деваешь?
- А твое какое дело? Мож сама ем?
- Мож и ешь. А мож и продаешь, а на эти нетрудовые доходы иностранную ахентуру спонсируешь. Ты смотри — доберутся до тебя.
- Да ну тя - такое говоришь! - возмущенно пихнув его в бок, Людка поспешила ретироваться.
- Убежала! Правда глаза колет, да, дядь Саня?
- А то!
- Дураки вы… - молодая женщина взяла рыжего за рукав и потащила прочь, - Взяли напугали человека.
- Да ладно тебе, Ленка! Мы ж шуткуем.
- Ты, шутник, лучше б половики вытряс. А то зубы скалить всегда первый, а как по дому работать, так не допросишься. Пошли — я там лещика купила.
- А пиво?
- И пиво. Но сперва - половики.
…
День подходил к концу. Завершив все дела, Коваль и Гриша прогулочным шагом шли по Вечерней Набережной, которая, как следовало из названия, была популярным местом вечерних прогулок горожан. По ней туда-сюда, под звуки игравшего на летней сцене духового оркестра, неторопливо прогуливались парочки. Одинокие девушки со скучающим видом сидели на скамейках, ожидая смельчаков, которые рискнут подойти и завязать знакомство.
Периодически в толпе мелькали стайки одетых в парадную форму курсантов, которым дали увольнение в город. Они шумно обсуждали свое распределение, слышались подколки в адрес тех, кому выпало ехать в места считавшиеся незавидными и ответные реплики в стиле: «В холода съеживается не только писюн, но сроки между званиями. Я «каперанга» получу и к тебе с проверкой приеду — я ведь все припомню.». Скользивший мимо, с показной ленцой сытой акулы, патруль, искоса наблюдал за курсантами, следя чтобы те на радостях не перешли границу дозволенного.
У фонтана давали «номера» парочка оборванцев. Один наяривал на старенькой гармошке, второй, обходя с кепкой народ, без умолку декламировал незамысловатый текст.
- Эх, граждане-товарищи, не проходите мимо. Сегодня в программе гармонь и мои пантомимы. Насильно вас не держим, но дальше — причал. Там представление еще хуже: поверьте — проверял.
Я — Жора, а с гармонью Егор. Держим прямой путь с кудыкиных гор. Устали с дороги — сил нет. Но сперва представление, а потом — обед. Бесплатно нас кормить никто не собирается. Так что у нас тут проблема намечается.
Кому не жалко — дайте монет. А то так жрать хочется, что сил нет. Кто дал - тому желаем здоровья. А кто зажал - тот жопа коровья.
Через толпу протиснулся милиционер, встал в первом ряду и, когда декламатор с кепкой дошел до него, показал ему кулак.
- Работникам органов наше почтение, но нас застали на месте преступления. Егор — самое время играть отступление.
Гармонист заиграл «Марш уходящих кораблей» и под эту мелодию и хохот зрителей парочка скрылась в ближайших кустах. Милиционер, удовлетворенно кивнув, огляделся и заложив руки за спину неторопливо зашагал дальше.
В конце набережной находился пляж. Расположившийся на нагретом песке народ наслаждался теплом вечернего Ореола. Дальше от воды, на травке среди кустов, уже горели костры, вкусно пахло печеной картошкой и шашлыком, а пожилой пузатый дядька в распахнутой рубашке тащил, бережно прижимая к груди, две больших банки с разливным пивом. Коваль сошел с гранитных плит на горячий песок, подошел к воде и некоторое время задумчиво постояв, снял туфли, закатал штанины форменных брюк и побрел по краю прибоя.
- Хорошо тут у вас…
- Это да — согласился Гриша, который крутил головой, рассматривая девушек, - Хотя в столице, поди, не хуже.
- Там погода не та. И людей больше.
- А мне нравится, когда много народа. Так оно веселее. А то у нас, как сезон закончится, город будто вымирает. В будни никого на улицах - все на работе. Военные тоже в своем хозяйстве. Пара бабок сидит на завалинке и все.
- Ну вам-то скучать некогда, наверное.
- Да — у нас всегда что-то да есть, но все равно. Хочется движения.
- Эх, Гриша — бойся своих желаний. Сбудутся — за голову схватишься. Я вот тоже в свое время хотел мир посмотреть…
- Я так понял, не понравился он вам?
- Понравился. Но дома все равно лучше...
- А где были — если не секрет?
- Из не секретного только Црев могу назвать, - улыбнулся Коваль, - Красивый город...
- Так он же наш?
- Тогда был не наш...
- О как! А я самое дальнее — до Уваровска доезжал. Там уже тайга начинается. Ух, я вам доложу, поездочка! Потом месяц за «баранку» сесть не мог!
- А почему не поездом?
- Да потому, что деятеля одного искали. А он на месте не сидел — все время переезжал. И, главное, аккуратно так — на попутках, товарняках. А мы — за ним. Так, считай через полстраны и проехали, пока под Уваровском его ВОХР не изловил при попытке на поезд прыгнуть. Обратно уже, понятно, на поезде — он в спецвагоне, мы с машиной — на платформе. Мне наши сочувствовали, а я наоборот доволен был. Виды с неё шикарные, воздух свежий, - Гриша потянулся раскинув руки, - У меня с собой керосинка была, на ней еду готовил, чай кипятил. Считай как в походе, только едешь еще. Пока до сюда доехали, обжился — навес, скамейка, нужник… Еще бы чуть и дом ставить начал.
- Не скучал, в общем…
- Да я вообще скучать не приучен. Всегда себе дело найду. Подвеску вон перебрал, пока время было, а то удолбали мы её по тем дорогам.
- А спал где?
- Да в машине же и спал. Спинку у сиденья снял, между передними и задними ее затолкал и как на перине. Только под ноги надо ведро подсунуть, чтобы пятки не свисали, а то за ночь онемеют — фиг встанешь.
Майор остановился и огляделся. За разговором они уже прошли пляж и теперь шли по узкой тропинке между скалами и морем. Впереди в сумерках выступали очертания огромного поднимающегося из воды камня, который закрывал собой небольшую бухту с странным названием «Бесстыжая». Гриша пояснил, что столь необычный топоним появился благодаря тому, что это место облюбовала для романтических ночных купаний молодежь. Усмехнувшись, Коваль задумчиво поскреб за ухом.
- Ты знаешь… Побывать на море и не искупаться… Это ведь неправильно, верно? Ты иди — я окунусь, на песочке поваляюсь и сам доберусь.
- А мож не стоит. Мне сказали, что я за вас головой отвечаю.
- Боишься, что утону?
- Ну не то что бы — просто мне так как-то спокойнее.
- Не волнуйся — я на чужбине не сгинул, а на родной земле меня ни вода, ни огонь не возьмут. Иди — отдыхай. Мы хорошо поработали, так что можно чуть-чуть расслабиться.
- Понял, товарищ Майор… Ладно — тогда до завтра.
Кивнув, Коваль махнул Грише на прощанье, спустился к бухте и, раздевшись, с наслаждением окунулся в теплую воду. Стемнело. Где-то с музыкой прошел прогулочный теплоход. Вволю наплававшись, Майор с наслаждением растянулся на песке и закурил, прислушиваясь к мерному плеску волн. Откуда-то издалека раздалось хихиканье и перешептывание. Вздохнув, Коваль натянул трусы и приготовился. Через несколько минут из воды поднялась, прикрываясь ладошкой, девушка.