Царь нигилистов (СИ)

Никса хмыкнул.
— Ты и до болезни утонченностью не отличался.
Володе быстро наскучил разговор, он отправился по своим детским делам, а они остались вдвоем.
— Никса, а у тебя есть ноутбук? — спросил Саша и стал следить за реакцией.
— Записная книжка? — переспросил Никса.
— Нет. Компьютер.
— Вычислитель? Арифмометр?
— Ладно! Проехали! — вздохнул Саша. — Никса, а можно эту дурацкую ширму отодвинуть? Там же окна, наверное, за ней?
«Брат» перетащил ширму к стене, и свет ударил из открытых окон, так что Саше пришлось прикрыть глаза рукой.
  
Глава 3
 
Окна были высоченные, до потолка, с синими тяжелыми шторами, слава богу, открытыми. На пасмурном небе наметились голубые просветы, и ветер гнал облака, обещая разогнать совсем.
— Никса, а сколько времени? — спросил Саша.
— Четыре пополудни.
— Здесь есть часы?
— На камине, тебе не видно.
— А можешь мне помочь до окна дойти?
Никса помог ему спуститься с кровати и подставил плечо.
И тут обнаружилась еще одна странность: Никса был выше. Он только пятнадцатилетний мальчик. Как? Саша всегда был выше всех: что друзей, что родственников.
Николай довел его до окна и усадил в кресло.
Окно выходило на цветник в регулярном французском стиле с красными и белыми розовыми кустами. За ним был парк с высокими деревьями, кажется, липами.
Он не долго любовался пейзажем, потому что возникла еще одна проблема.
— Никса, можешь довести меня до туалета? Ну, ватерклозета? До него далеко?
— Доведу. Не очень.
— Я могу так дойти или нужно одеваться?
— Сейчас.
Никса взял с прикроватной тумбочки колокольчик и позвонил.
Явился тот самый слуга, что приносил бульон.
— Митя, подай великому князю архалук! — приказал Никса.
«Архалук» оказался атласным полосатым халатом до пят и без пуговиц. Митя помог накинуть его на плечи.
Путь до туалета оказался недолгим, но Митя подставил второе плечо.
Самое удивительное, что Митя тоже был выше.
Вскоре они оказались в комнате, имевшей вид не совсем интимный: окно, столик у окна и мягким белый ковер на полу. Больше всего Сашу поразили два кресла, весьма претенциозных, обитых чуть не парчой, с кривыми ножками и деревянными подлокотниками.
Никса изящнейшим образом опустился в одно из них.
— Чему ты так удивлен? — спросил он.
— Не ожидал увидеть здесь творения мастера Гамбса.
— Почему?
— По-моему, это предмет для гостиной.
Раковины были вырезаны в сплошной мраморной столешнице и расписаны под гжель. Краны торчали вертикально над раковинами и были, кажется из золота.
Но самым неожиданном казалось то, что над раковинами отсутствовало зеркало, а вместо него висел солидным размеров летний пейзаж, и еще два поменьше — слева и справа.
Сортир представлял собой кабинку с дверью явно дорогого полированного дерева. На стене кабинки имелось кованое бра со свечей, которую услужливо зажег Митя и тут же ретировался.
Прямо напротив входа располагалось сиденье системы «в деревне у бабушки», но из того же дерева. Дырка, впрочем, открывалась не в выгребную яму, а в некое фаянсовое подобие унитаза, расписанное под гжель. Рядом с сиденьем лежала газета «С.-Петербургския ведомости» («и» с точкой в слове «Петербургския» и «ведомости» через «ять»), а по другую сторону толстые брикеты, похожие на упаковки писчей бумаги.
Брикеты были снабжены английскими надписями: «Медицинская бумага Гайетти», «Изготовлено из чистейших материалов» и «Величайшая потребность века», а также адресом в Бостоне и годом: 1857.
«Ведомости» были еще занятнее. Имелось несколько номеров от разных чисел, начиная с июня 1858-го. «Жестокое подавление восстания сипаев: зверства англичан». «Бои под Гвалиором». Знать бы еще, где это. Ну, да. Та самая Индия, те самые сипаи.
 
«Переговоры с Китаем. Успехи графа Путятина».
 
Освящение Исаакиевского собора».
 
«Паломничество ГОСУДАРЯ и великих князей на Валаам».
 
Именно так! «Государь» полностью большими буквами. «Путешествие великих князей по Финляндии».
 
Он был прочитал все, но заставлять ждать цесаревича — это, извините, плохой отыгрыш. Да и запашок здесь был. Хотя и слабый, и старательно отбитый ароматизаторами.
Теории игры пока ничего не противоречило. Даже «Ведомости» можно распечатать на крупноформатном принтере, и историческую бумагу сделать на заказ, и мальчишку заставить убедительно изображать принца, и реконструкторку — императрицу. Только многовато деталей для обмана. Вранье, оно обычно попроще. И отыгрыш у Мамá уж слишком хороший…
Ночная рубашка вкупе с архалуком оказалась не самой удобной одеждой для использования «величайшей потребности».
Спуск представлял собой большую металлическую кнопку, но не на бачке (за его отсутствием), а рядом с сиденьем. Саша надавил на нее и был вознагражден таким грохотом воды, который наверняка был слышан на противоположной половине здания.
Никса сидел в кресле у окна и изучал свои ногти. Митя стоял за его спиной.
— Извини, что заставил тебя ждать, — сказал Саша. — Там исключительно интересные «Санкт-Петербургские ведомости».
— Ну, хоть читать ты не разучился, — заметил Никса.
— Не разучился. Но во многом знании много печали. Я тут собирался использовать по назначению статью про освящение Исаакиевского собора, но подумал, не влепят ли мне за это «Оскорбление чувств верующих»…
Никса прыснул со смеху.
— Кстати, мы там были на освящении, — заметил он. — Не помнишь?
Саша помотал головой.
— Нет такой статьи, — сказал Никса. — Есть о богохулении и порицании веры.
— И на сколько потянет? — спросил Саша.
— Ссылка в Сибирь. По уложению 1845 года. Непублично же. Ну, и лишение всех прав состояния.
— Ни хрена себе!
— Можно двумя годами отделаться, если неумышленно.
— Двушечка, мать твою! Ну, вообще это полицейская провокация такие статьи класть рядом с нужником. А газеты «Колокол» у вас там не водится? Это более верноподданнически.
— Герцена «Колокол»?
— А есть еще какой-то?
— Ты раньше им не интересовался.
— Взрослею.
— Папá читает. Правда, его запретили.
— Есть многое на свете, друг Горацио, что запретят в Российской Федерации.
— Федерации?
— Ну, империи. В этой стране меняются только названия.
Голова вдруг вспомнила, что ей положено кружиться, и Саша тяжело опустился в кресло рядом с «братом».
— Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил Никса.
— Как дома! То есть сейчас пройдет. Мне сидеть-то можно в твоем присутствии?
— Ну, я же не император. И мы не во Франции.
— Папá меня не разочаровал. Бывают, конечно индивидуумы, которые строят свою картину мира исключительно на основании докладов из Третьего отделения и при этом берутся чем-то править…
— Это ты про деда?
— Нет. Бывает и похуже. Я про то, что истинно великий государь просто обязан читать оппозиционную прессу. Для расширения кругозора. Наверняка у папá в рабочем кабинете в ящике письменного стола, запертом на особый секретный ключ и сейчас томится в заключении последний номер «Колокола».
Никса усмехнулся.
— Да, в библиотеке лежит, я его тоже читаю.
— Поделишься?
— Ты очень изменился после болезни, — сказал он.
— Совсем опростился и говорю, как мужик?
— Мужики та-ак не говорят, — протянул Никса. — Но ты говоришь иногда странные вещи. И говоришь, как взрослый. Словно ты повзрослел на десять лет. Ты шутишь, дурачишься, а мне кажется, что это я младший брат, а ты старший.
— Никса, а у тебя есть «Уложение» 1845 года? Можно мне почитать?
— В библиотеке есть, я тебе пришлю.
— Буду благодарен. А то я чувствую у вас можно загреметь во глубину сибирских руд совершенно неожиданно для себя. Впрочем, когда здесь было иначе?
«Уложение» Саша, конечно, проходил в универе по «Истории отечественного права», но полностью не читал. Освежить в памяти было любопытно. Особенно в таком антураже.