Сваха для дракона (СИ)
– Продолжайте, брат, – кивнул Лоркан, показывая, что понимает, к чему клонит Шона. Вождь улыбнулся, растягивая тонкие губы, и пошел с козырей:
– Не буду скрывать, что считаю династический брак прекрасным способом наладить отношения с Аралионом. Войти в состав великого княжества, усиливая его, – что может быть лучше?
Лоркан прищурился, раздумывая над словами царя. А затем уточнил:
– Понимаю. Но что вы можете предложить Аралиону?
– Огромную военную мощь, мой брат, – Шона усмехнулся, смахивая с лица темные пряди, выбившиеся из хвоста, – несколько тысяч конных воинов, которые оградят вас от любых притязаний соседей и недругов.
Они были чем-то неуловимо похожи, Шона и Лоркан. Оба пеклись о своих людях, желали им самого лучшего. Царь был готов принести в жертву любимейшую дочь, лишь бы его народ жил сыто и спокойно. И он не ошибся с выбором претендента на ее сердце.
– Я не вынуждаю вас сделать выбор прямо сейчас, – Шона неверно растолковал повисшее молчание, торопливо делая знак Птичьему Перу, который застыл у входа в шатер, – прежде вас ждут обед и знакомство с Сугар.
По вспыхнувшему взгляду Лоркана стало ясно, что традиционные блюда халгов, которыми Шона собирался нас угощать, интересовали его меньше всего, но заявить об этом царю он не рискнул. Халги обладали горячей кровью, и подобные оскорбления смывались кровью. Но сама трапеза прошла благополучно, пусть и в обстановке легкого безумия. Низкий столик ломился от деликатесов, и порой глаза лезли из орбит, когда Шона с присущим ему спокойствием рассказывал, из какой именно части животного они были приготовлены.
Лоркан и Снорре уплетали угощения за обе щеки и нахваливали. Я же с трудом проглотила кусочек страшного соленого мяса, от которого жутко захотелось воды. Но вместо него Птичье Перо молча, не произнося ни единого слова, наполнил мой бокал молочной субстанцией с резким запахом.
– Молоко кобылицы, – пояснил Шона, завидев выражение лица, с которым я принюхивалась к напитку, – очень полезно для женского здоровья.
Вежливо поблагодарив, я отодвинула в сторону бокал. Птичье Перо усмехнулся, и улыбка преобразила его хмурое лицо. Искры заскакали в темных глаза, по серебристым и желтым перьям в волосах заскакали солнечные зайчики, протискивающиеся в узкую щель не задернутого полога. От дикой красоты молодого халга у меня перехватило дыхание. Но Шона не позволил нам заговорить: отрывисто бросил короткую фразу, и Птичье Перо как ветром сдуло из шатра.
– Мой старший сын, – с достоинством пояснил Шона, не сводя с меня острого взгляда, – он возглавит племя, когда придет мой час. Мне бы хотелось, чтобы в тот момент мы были частью Аралиона.
Лоркан промолчал, переводя беседу в безопасное русло. Говорили о ерунде – о делах княжества, разведении лошадей и прочей чепухе. Но все ближе был миг, когда Лоркан должен был встретиться с той, ради которой и было предпринято долгое и опасное путешествие. И мне было не по себе.
– Сугар на выезде, – произнес Шона, поднимаясь на ноги и предлагая гостям проследовать за ним, – рад, что мой дорогой брат сможет воочию убедиться, в том, что ей нет равных в выездке лошадей. Одно из многих ее достоинств, коим нет числа.
Сочная трава оставляла на белом платье едва заметные разводы, пока мы торопливо шагали за царем к деревянному загону, где царевна занималась самым неженским делом из всех, что я могла представить. Остановившись поодаль, мы наблюдали за зрелищем поистине примечательным.
– Этот жеребец скидывает любого, кто попробует приблизиться к нему, – с тайной досадой проговорил царь Шона, поджимая губы, – доставил массу неудобств своим характером. Следует преподать ему урок.
Конь, которому предстояло стать послушным и ласковым, действительно обладал крутым норовом: налитые кровью глаза предупреждали, что близко лучше не соваться. Копыта – крупные и тяжелые, словно гири, – без усилия проминали землю, когда рысак приплясывал на месте. Он выглядел вполне спокойным, но когда маленькая фигурка перескочила через деревянную ограду и подошла ближе, животное обезумело. Захрипело, раздувая ноздри, задрало верхнюю губу, демонстрируя крупные зубы, способные раздробить берцовую кость.
Но сагер шагнула к нему, не выказывая страха, а затем, почти без усилия, вскочила на спину жеребца и закинула петлю на его мощную шею. Конь от подобной наглости взвился на дыбы, намереваясь резким прыжком скинуть нахалку к своим ногам. Но Сугар держалась крепко.
Я без стеснения разглядывала царевну и чувствовала, как сердце подтачивает оголодавший червь зависти. Она была хороша – поджарая, словно гончая, но в то же время хрупкая и изящная. Голые загорелые ноги оказались перевиты ритуальными узорами, нанесенными краской и тонкой иглой. Прижавшись к спине лошади, она гнала зверя по загону, изматывая его, и казалась воплощением мечты. Князь был совершенно очарован тем, как она играючи справлялась с бешеным зверем, который грозился вот-вот скинуть Сугар со спины и раздробить голову огромным копытом.
Красоте Сугар с картины, увитой луговыми цветами, могли позавидовать звезды. Настоящая Сугар была еще прекраснее, и Лоркан выглядел почти влюбленным. Я кусала губы, глядя в сторону и услышала, как царь Шона произнес, не скрывая отеческой гордости:
– Она красива, умна и сильна. Разве это не лучшие качества для жены?
Внутри меня что-то возмутился, но стоило признать, что Шона был прав – именно такая женщина должна была следующей княгиней Аралионской, верной супругой и ближайшим другом Лоркану. Той, с кем он сможет разделить свои тревоги и печали, радости и торжества. С ней, а не со мной.
Сердце мучительно сжалось, и я хрипло выдохнула, начиная задыхаться от чувств, которые меня обуревали. Их гремучая смесь была похожа на кислоту, которую выплеснули мне в лицо, вот только разъедала изнутри. И от приступа боли на глазах выступили слезы. Марна сжала мою руку, напоминая, что я не одна, что рядом есть еще люди, готовые подставить свое плечо. Но легче от этого, конечно же, не стало.
Животное сдалось под натиском Сугар, которая крепко держалась на его спине. Склонило голову, признавая чужое превосходство, и уже не пыталось сопротивляться. Весь запал и коварство испарилось, оставив после себя только покорность. Сугар довольно потрепала его по холке, прежде чем упруго соскочить на землю и передать повод в руки Птичьего Пера. А затем она направилась к нам.
Царевна знала, что за ней наблюдают, но в ней от этого не прибавилось ни кокетства, ни смущения. Оказавшись с Лорканом лицом к лицу, она взглянула ему в глаза и больше не отводила взгляда.
– Царевна, – Лоркан с благоговением принял руку, протянутую Сугар, и прижался к ней губами. Царевна вздернула бровь – у халгов такие действия не поощрялись, – но руки не отняла. Шона тоже не возражал. Сомкнув ладони за спиной, он мягко обратился к дочери:
– Дорогая, ты оказалась права. Князь Лоркан Аралионский прибыл, чтобы увидеть тебя.
Сугар смерила отца торжествующим взглядом:
– А ты мне не верил, отец.
Шона пожал плечами под шелковым одеянием, признавая свою ошибку:
– Возможно, я был чересчур пессимистичен.
Их разговор, и то, что Лоркан все еще сжимал в ладонях руку царевны, причиняли мне мучительную боль. Я терзалась необъяснимой ревностью и едва сдерживалась, чтобы не сбежать, подхватывая юбки. Но куда больших сил потребовала вежливая улыбка, когда Лоркан представил меня царевне.
– Сваха? – темные брови недоуменно сошлись на переносице. – Зачем она вам, князь?
Девятый Дракон беспомощно оглянулся на меня – вопрос застал его врасплох. Лоркан без слов просил моей помощи, но я бы не настроена ему помогать. Пожав плечами, я беспечно улыбнулась, чувствуя как ноют мышцы лица от неестественности улыбки:
– На то были особые резоны у верховного волшебника княжества. Если выдастся возможность, сможете просить его лично.
Сугар искоса взглянула на меня:
– Вы владеете чарами?
Но ответа не дождалась – вновь повернулась к Лоркану. Рядом со значением переглянулись Марна со Снорре, впервые встречаясь глазами с резни у пустынных разбойников. И тут царевна Сугар вновь заговорила, и каждое первое слово вонзало в меня нож, а каждое второе – проворачивало его лезвие с особой жестокостью: