Болотник 3 (СИ)
— Живой, Найденов?!
— А ху…ли мне будет! Живой конечно! — ору я в ответ, протирая глаза. Первый раз они «на связь» вышли. Это хорошо, поговорить нам обязательно надо.
— А скажи мне Кирюха, кто тебя научил засранца чужие вещи без спроса брать!
— Это какие, такие вещи?!
— Те что в речке плавали, и никого не трогали!
О-па! Так они нас тут получается держали, пока Палыч за нычкой своей ходил! И похоже не нашёл… Ну правильно, я её метров на пять передвинул, а сейчас, пока река покрыта льдом, её найти совсем не просто. Ну что же, это очень хорошо! Теперь я ему нужен только живым.
Глава 12
— А тебе то, что, старый! Было ваше, стало наше! Тебе на том свете не пригодится! — судя по голосу, Палыч совсем не далеко. На звук что ли стрельнуть?
— Я Кирюха, умирать не тороплюсь. А вот тебе скоро придётся. Можешь выбрать только как умереть, или я с тебя живого шкуру спущу и буду по кускам резать, или просто застрелю. Ну ты понял, от чего выбор зависит.
— О как. То есть грохните вы меня в любом случае? Интересно…
— Грохну Кирюха, грохну, даже не сомневайся. Вас за этот день уже раз десять могли подстрелить, да я пока команды не давал.
— И за что же мне честь такая?
— За Карину. Она умерла, и ты умрёшь тварь. Ты в её смерти виноват Иуда! Не выдержало сердце у неё, а мне с ней даже простится не дали. Вот за неё ты и сдохнешь!
— Эй! Мужики! Кто Палыча грохнет, я тому отдам всё, что у него в тайнике было! — ору я. Ну а чем не вариант? Если эти стрелки тут из-за денег, то задумаются.
— Умный ты мужик Кирюха, но дурак. — смеётся Палыч — они тут не ради денег. Это мои братья! Все что остались.
— Вы же понимаете мужики, что вас всё равно найдут?! — снова ору я — Найдут и к стенке поставят!
— Пусть найдут сначала. Вас найдут… — наконец то мне отвечает кто то, кроме Палыча. Этот голос мне хорошо знаком, и слышал я его в том же кабинете, который сейчас занимаю, только при старом хозяине.
— Вы больше десяти человек убили, молодых пацанов, которые даже за сиську подержаться не успели, ради вот этого вот куска старого дерьма?! Вы люди или звери?! Одумайтесь!
— Они всё равно бы умерли. Мы просто ускорили их смерть в своих интересах. Зачем переживать о том, что неизбежно? Мы там все будем, так что смерти мы не боимся. Бог сам решит, кто праведник, а кто грешник — ответил мне тот же голос. Сектанты что ли какие-то?!
— Ну, наговорился? Теперь отвечай, что решил? — смеётся Палыч.
— Что с парнями будет? Их то отпустите?
— Отпустим только лейтенанта и егеря твоего. Следак жив ещё? Если жив, ты его лучше сразу застрели, потому что, если я до него доберусь, умирать он будет долго. Несколько месяцев меня мордовал сука! И Карину тоже… За Карину он и сдохнет!
— Врёт он, не отпустит он нас! — зашептал мне на ухо лейтенант, судорожно сжимая в руках автомат и внимательно смотря по сторонам. Я кивнул ему, подтверждая, что мы сходимся во мнении.
— Что с тобой случилось Палыч?! Ты же ветеран! Воевал! В кого ты превратился? Молодых пацанов, ради горсти блестящих побрякушек убиваешь. Родину продал!
— Советы мне не родина! Не Родина! — вдруг визгливо заорал обычно сдержанный Палыч.
— Но ты же воевал… — закончить я не успел, меня перебил бывший начальник.
— Воевал говоришь? Нет Кирюха, я и дня не воевал за эту власть! Я в первом же бою немцам сдался! А вот в РОНА (русская освободительная народная армия) я повоевал. Хорошо повоевал! Нас в отряде не много было, всего пару сотен человек. Тем не менее, именно мы были тем ядром, которое громило красных партизан на Брянщине. Сколько я вас сволочей перебил… Вспомнить приятно! В 1944 году ранило меня. Очередной партизанский отряд мы вырезали, и я на шальную пулю нарвался. Отряд разгромили, а на его базе создали ложный, слава богу, и радиста и заместителя командира удалось захватить живьем. Они с нами сотрудничали, с нами все сотрудничали, и ты будешь — любой сломается, когда ему пальцы по одному отрезать начинают. Тогда-то командиры и решили, под видом эвакуации раненых, внедрить нас к «краснопузым», и меня, как раненного партизана, самолётом, эвакуировали в Москву. Многих из нас так эвакуировали. Для чего, сам, наверное, догадываешься. Но ранение оказалось серьёзным, я долго в себя приходил. Меня комиссовали, орденом наградили, медаль дали, «партизану отечественной войны», да домой отправили, а потом и война кончилась. Вот так я и повоевал — голос Палыча был абсолютно спокоен, ничего похожего на недавнюю вспышку гнева. Он рассказывал мне свою историю даже с какой-то ностальгией в голосе.
— Мне всегда смешно было смотреть, как вы на «День победы», мне цветы носили и рассказы о «подвигах» моих слушали. А ведь все они на самом деле были, только на месте немцев — «красноперые». Ха-ха. — весело рассмеялся Палыч — Вот ты говоришь — воевал… А за что я должен был воевать? За то, что моего отца раскулачили, а потом вообще расстреляли у меня на глазах, когда он за мать вступился?! За то, что мне отказаться от него пришлось и всю жизнь под чужой фамилией жить?! За то, что моя мать и сестра умерли от голода, когда их по этапу в ссылку везли?! Или может быть за то, что они веру нашу запретили?! Нет! Я поменял фамилию и вернулся сюда. Я старался. Я очень старался: выслуживался, заводил связи, дарил подарки и давал взятки, мне надо было быть на хорошем счету у этой сучей власти! Я старался выжить, мне надо было жить, чтобы вам мстить! Всё вы, «овцы», верили мне, улыбались, хвалили, а я улыбался в ответ, но я никогда не переставал вас ненавидеть! И тут появился ты! И всё испортил! Спросишь, почему я это тебе рассказываю? Перед покойниками у меня секретов нет.
Охренеть! Вот это новости! Всё в голове на место встало. Откровенный рассказ Палыча многое объясняет. Детская травма. Да, маньяками и серийными преступниками почти всегда становятся те, у кого было неблагополучное детство или просто неблагополучный психотравмирующий период в жизни. Но это происходит только в том случае, если печальные события детства наложились на особые психические и интеллектуальные особенности индивида. Существует статистика. Так вот, девяносто четыре процента из них — это те люди, психика которых настолько уязвима от рождения, что при неблагоприятных условиях такой человек вполне может оказаться одержим какой-то идеей, целью, а некоторые становятся серийным убийцей или насильником. Вот и Палыч — оказался одержим местью. Многие в СССР были на его месте, тысячи людей, но только единицы были настолько решительны, чтобы хоть что-то предпринять и начать действовать. И вот, один из таких людей сейчас не так далеко от меня. Пожалуй, самое интересное — это то, что в большинстве своем это неординарные люди. И если бы с детства они попали не просто в благополучную атмосферу, а в какие-то условия, где развивали бы их творческие или иные способности, заложенные от природы, они могли бы стать замечательными учеными, знаменитыми людьми искусства. Тот факт, что обычно маньяков долго ищут, косвенно подтверждает, что с интеллектом у них дела обстоят неплохо, заметать следы они умеют… Опять же, пример моего бывшего начальника. Без образования, без связей, сын репрессированных родителей, бывший пленный, бывший коллаборационист, действуя решительно и изобретательно — он смог пробиться вверх. Стал, хоть небольшим, но начальником и имел возможность влиять на судьбы нескольких сотен людей. С Палычем мне всё понятно, осталось теперь только понять, что этих шестерых связывало между собой на столько, что они умереть друг за друга готовы.
— Ну хорошо, я тебе жизнь испортил. Майор тебя и жену «прессовал» на следствии, но остальные то причём?! Вот ты говоришь, что верующий, ну так я тебе напомню Библейскую заповедь — не убий!
— Мне всё равно гореть в аду. Так что одним грехом больше, одним меньше, для меня уже роли не играет. Это даже интересно, молодость свою лихую вспомнил.
— Эй! Мужики! Вы же видите, с какой тварью вы рядом находитесь. Вы всё слышали! Это гнида фашистская! Подстилка! Предатель! Убейте его! — вновь я ору, обращаясь к невидимым мною стрелкам.