Чёрный Рыцарь (ЛП)

Поза такая интимная и близкая — такая личная.
— Так вот как начинается твоя фантазия, Грин?
Блеск в его глазах в сочетании с ямочками на щеках это зрелище, на которое стоит взглянуть.
Я помню, что хочу кое о чем спросить, в чем хочу убедиться, но теперь, когда он вот так заключает меня в ловушку, я потеряла все мысли.
Я просто рада, что он здесь, он в безопасности, и со мной.
Он единственное, что осталось. Его напряженный край и его твердая форма. Его тело, прижимающиеся к моему, наше смешивающееся дыхание.
Должно быть запрещено хотеть кого-то так сильно.
Тосковать по нему так сильно, даже когда он весь на мне.
Я уже скучаю по нему, а он только что пришёл.
— Ты знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?
Он нависает надо мной, его губы в нескольких сантиметрах от моего горла.
Я один раз качаю головой.
Он ухмыляется, движение хитрое, и даже ямочки на его щеках кажутся зловещими.
— В том-то и дело. Фантазия твоя, но направление будет полностью моим. — он отпускает мой рот, и я резко выдыхаю в воздух.
Требуется усилие, чтобы вдохнуть воздух в изголодавшиеся легкие.
Ксандер дергает меня за топ выше груди, и я стону, когда он грубо хватает одну из них.
— Эти идеальные сиськи мои.
Его рот сжимает мой сосок, дразня зубами.
Моя спина выгибается над кроватью из-за силы раздражителей. Это безумие, что я вот-вот кончу здесь и сейчас?
Понятия не имею, из-за положения, мучительного ощущения в моих затвердевших сосках или из-за того, что он сейчас доминирует во мне.
Его другая рука протягивается, между нами, и он одним движением стягивает с меня пижаму и нижнее белье.
Кончики его пальцев ласкают мои нежные складочки, прежде чем он касается меня.
— Эта киска, блядь, моя.
— А если я скажу «нет»? — я бросаю вызов, и это просто вызов.
Способ разозлить его, потому что я, возможно, схожу с ума от удовольствия, и хочу, чтобы он отдал мне все, что у него есть.
Чтобы показать мне его истинное «я» — несовершенное, но такое цельное.
— Нет, то есть это не мое? — его тон спокоен, но хватка сжимается вокруг моей сердцевины, создавая восхитительное трение.
— Да.
— Ох, ты облажалась, Грин. — он отпускает меня на мгновение, возясь со своими джинсами. — Знаешь, что сейчас произойдет?
— Нет?
Не знаю, почему это прозвучало как вопрос, но я слишком возбуждена, чтобы думать об этом в данный момент.
— Я трахну тебя так сильно, что ты захочешь быть только моей. Сейчас, завтра и, блядь, всегда. — Ксандер поднимает обе мои ноги, чтобы они легли ему на плечи. — Держи их там.
Я делаю это, даже несмотря на то, что меня трясет, тело кружится от этой потребности в чем-то, в чем угодно.
Он проникает в меня так глубоко, что я чувствую его всем своим существом. О, Боже.
Мой рот открывается в безмолвном крике.
С поднятыми над головой руками я слишком беспомощна, чтобы двигаться или пытаться освободиться — не то, чтобы я этого хочу.
Требуется один толчок, один единственный, и я кричу от оргазма.
Он прижимает ладонь к моему рту, приглушая звук, входя в меня. С каждым движением он попадает в волшебное местечко, которое сводит меня с ума.
Я даже не кончаю от первого оргазма, а в него вливается еще один. Мой непрерывный крик прерывается его ритмом. То, как он закрывает мне рот и прижимает мои руки к голове, в то время как владеет моим телом, это больше, чем фантазия, это разрушение.
Это нахождение кусочков меня, о которых я никогда не подозревала.
Это принадлежность в ее самой истинной, самой грубой форме.
Его темп нарастает с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.
— Ты. — толчок. — Моя.
Он со стоном высвобождается внутри меня. Я чувствую себя такой наполненной им, что это сводит меня с ума.
Я задыхаюсь. Мои волосы прилипают к затылку и вискам от пота. Пот покрывает все мое тело и блестит на его твердых мышцах.
Меня все еще сильно трясет, что не думаю, что когда-нибудь спущусь с такой высоты.
Так вот что значит быть основательно оттраханной.
Ксан не выходит из меня, но кладет мои ноги на матрас. Его горячие губы пробираются вверх по моему животу, груди и шее, прежде чем он убирает руку и завладевает моим ртом в грубом поцелуе.
 
А потом он снова начинает двигаться во мне, медленно и размеренно, почти так, словно наслаждается моим телом в самый первый раз.
Меня охватывает другой тип удовольствия, наполненный годами тоски, упущенных шансов и вредных привычек.
Мы с Ксандером начали с трагедии, но нашли в ней компанию. Мы боролись со своей болью объятиями, поцелуями и легкими прикосновениями.
Теперь мы боремся с этим по-другому. Теперь мы попробуем это на языке друг друга и видим это в оставленных шрамах, физических или эмоциональных.
И с болью приходит освобождение.
С болью приходит свобода.
Я никогда не чувствовала себя свободнее, чем когда он держит меня.
Он медленно, но, верно, забирает мою боль, и я тоже заберу его.
Он мог бы быть моим рыцарем, но теперь я буду его. Я верну его доспехи и меч.
Чтобы он мог остановить войну.
Его бедра дергаются от силы толчков. В тот момент, когда он щелкает мой клитор, мне конец.
Полноценный. Окончательный. Без возможности назад.
— Я буду скучать по этому, Грин, — рычит он. — Я буду скучать по тебе, когда уйду.
  
Глава 37
 
Ксандер
На лице Ким несколько выражений, которые я больше никогда не хочу видеть.
Первая та бледная, впалая, с перерезанными запястьями.
Вторая, как она плачет, потому что она делает это с такой болью, что это разрывает меня на части.
Третья, фальшивый взгляд и улыбки из прошлого, когда она заставляла себя казаться нормальной.
Теперь я нахожу другое.
Страх.
Когда она лежит в моих объятиях, мы смотрим друг на друга, она смотрит на меня расширенными глазами, а ее подбородок дрожит, хотя она явно пытается это контролировать.
Это не работает.
Она вот-вот сломается, и ничего не поделаешь.
Наблюдая за ней, я жалею, что не было возможности остановить это. Если это означает, что я должен вырвать свое сердце и положить его перед ней на тарелку, то так тому и быть, черт возьми.
— Ч-что это должно означать?
Я ничего не говорю. Я не знаю, что сказать.
Она сжимает мой бицепс своей крошечной ручкой. Я не могу не смотреть на эти шрамы — длинные, изуродованные и свидетельствующие о том времени, когда у нее не было другого выхода. Даже несмотря на то, что браслет скрывает некоторые из них, они все еще видны и злы на весь мир.
Мир, в котором я оставляю ее одну.
— Ксандер, ты сказал, что будешь скучать по мне. Куда ты уезжаешь? — она настаивает.
Я беру ее руку в свою и касаюсь губами ее шрамов, и, как каждый гребаный раз, она дрожит, будто я целую не ее кожу, а ее душу.
— Чтобы исцелиться, — говорю я против ее самой прекрасной части.
Доказательство того, что она выжила.
— Ч-чтобы исцелиться?
— Реабилитация. Мы с отцом договорились о тридцатидневной программе, но она может продлиться и до шестидесятидневной.
— Ох, — слово слетает с ее губ на одном дыхании.
Она рада этому, но, как и я, в выражении ее лица таится неминуемая гибель.
Факт нашей разлуки.
Я глажу ее зеленые пряди по спине. Еще одна прекрасная часть — ее причудливое старое «я» просвечивает насквозь. Это доказательство того, что маленькая девочка все еще там, сломленная, но способная собрать свои части воедино.
 
— Потом вся эта чертова буря с моей матерью. Если она продолжит свои угрозы, мы будем под пристальным вниманием за то, что мы брат и сестра, а я не хочу, чтобы ты была в центре этого.