Лабиринты Роуз (СИ)

Мысли Роуз опять вернулись к королеве. Как Лолибон догадалась, что Петр изнасиловал ее? Выходит, она знала, что жрецы могут перенести через портал только «свою» женщину? И кто мог рассказать королеве о втором проходе Роуз по дороге Бахриманов? Петр? Нет, он так и не приходил в себя. Неужели Лолибон узнала об открытии портала от дракона? Значит ли это, что ящер говорящий? И почему королева решила, что Роуз медленно убивает Петра? Неужели, его плачевное состояние связано с тем, что графу пришлось еще раз провести ее дорогой Бахриманов?
Вспомнив, как Петр потерял сознание, Роуз вздохнула. Вот еще один вопрос: кто его избил? Лолибон? Ведь она призналась, что ломала его все шесть лет. Или руку приложил Анвер, который явно ненавидит Петра? За что ненавидит? Ревнует к королеве?
И что между мужчинами общего? Почему королева настаивала, чтобы она, Роуз, подумала над этим?
Оба мужчины темноволосые, с черными глазами, но на этом их схожесть заканчивалась. Петр выше, мускулистее. Анвер выглядит изнеженным, как будто ему никогда не приходилось держать в руках оружие. Его длинные музыкальные пальцы в противовес мозолистым рукам Петра служили тому доказательством. Если королева намекала, что и Анвер, и Петр — Бахриманы, то они оба какие-то неправильные. Ненависть жрецов к женщинам известна, однако, Анвер испытывает страсть к королеве. В его поведении нет ничего общего с тем, как описывали жрецов в книгах.
В памяти всплыли слова Лолибон: «Он, скорее, ненавидит, чем любит». Но разве так выражается ненависть? Нет, здесь иное: потребность быть рядом, дотрагиваться, нежелание покидать даже на короткое время.
О, Боже!
Петр! Вечером он бежал в башню так, будто испытывал боль, долго не видя свою пленницу, старался находиться рядом, обнимать во время сна. А как он уходил утром? С трудом, заставляя себя, словно бросался в море с обрыва.
Роуз от волнения соскочила с кровати и закружила по комнате.
Она нашла то общее, что связывает Анвера и Петра! Если они — Бахриманы, то становится ясно, почему жрецы ненавидели женщин! Проводя своих избранниц через портал, мужчины Сулейха, в конце концов, становились зависимыми от них. Сколько нужно переходов, чтобы стать рабом женщины? Два? А если больше, что ждет Бахримана? Смерть?
Роуз вспомнила о невзрачной на вид траве-бессет, что растет на Иберских островах. Однажды во время тайного посещения цирка, она стала свидетельницей, как забился в судорогах татуированный ибериец, но глотнув остро пахнущий отвар, тут же пришел в себя. Петр объяснил, что островитяне, все как один, зависят от бессет, хотя трава постепенно убивает их. Они не могут противиться тяге, поэтому жуют траву, добавляют в еду и напитки.
Неужели жрецы убивали матерей своих сыновей, боясь попасть в зависимость? А дочери? Девочки тоже делали отцов рабами?
Вдруг огонь в одном из светильников, что оставались зажженными на ночь, мигнул и погас. Роуз, удивившись, замерла. Странно. В комнате не чувствовалось никакого движения воздуха, занавески на открытых окнах не шевелились. Когда погасла вторая лампа, принцесса съежилась от страха и отступила за полог.
Между тем, лунный свет становился ярче, и вскоре уже слепил Роуз.
— Боже, что это? — только успела произнести она, как через разрастающееся серебряное кольцо в комнату шагнул человек.
— Дитя, не бойся меня, — произнес он голосом, выдающим в нем старика. — Я пришел поговорить о Петре.
— Кто вы? — еле смогла выговорить Роуз. Ее горло мгновенно пересохло от страха.
— Друг.
— Вы прошли сюда дорогой Бахриманов, — догадалась Роуз, сглатывая комок. — Значит, вы жрец.
— Поверь мне, и среди Бахриманов могут быть друзья.
— Не верю. Петр казался другом, но в один прекрасный день выкрал меня и держал в заточении, — запальчиво парировала Роуз, вытирая вспотевшую ладонь о рубашку. — Так поступают друзья?
— Друзья так поступают, когда у них нет другого выхода.
Старик шагнул в сторону Роуз, но она отступила за полог.
— Остановитесь, иначе я закричу, — дрожащий голос выдавал ее сильное волнение.
 
Жрец умиротворяюще поднял руки:
— Я уйду так же, как пришел, но ты, милое дитя, останешься в неведении о том, что стала пешкой в чужой игре.
— В чьей игре? Петра?
— Нет, Лолибон. Она наш враг, — старик, кряхтя и не сходя с лунной дорожки, сел на пол, застеленный толстым ковром. Роуз осталась стоять за пологом, придерживая его рукой, чтобы видеть жреца.
На его признание принцесса скептически приподняла бровь.
— Не удивительно, что вы королеву называете врагом. У жрецов в крови ненависть к женщинам. Я читала.
— Дитя, успокойся и выслушай старика. После того, как я закончу рассказ, ты сама решишь, кто здесь друг, а кто враг.
По мере того, как незнакомец вел свое повествование, Роуз забыла о страхе. Она вышла из тени, нащупала брошенный перед сном халат, плотно завернулась в него и села на краешек кровати, все же оставаясь на значительном расстоянии от старика, хотя тот больше не делал попыток приблизиться.
— Меня зовут Фарух, — начал он. — Я один из старейших жителей Сулейха, который теперь не принадлежит нам. Но я не виню королевства, ополчившиеся против Бахриманов. Мы заслужили изгнание. Многие из нас погибли из-за бесчеловечного оружия, примененного твоим отцом. Да, не удивляйся. Я знаю кто ты, Роуз Эрийская.
— Бесчеловечного оружия? — гневно переспросила принцесса. — Но были ли вы человечны?
— Да, ловушки распыляли магов, — кивнул жрец, — но никто из Союза пяти королевств не задумался, что вместе с нами погибали наши сыновья — младенцы, не совершившие ничего предосудительного. Вот и я, оставшись с новорожденным на руках, боясь попасть под действие уничтожающей магии, переместился в ту страну, которая не дружила с Союзом.
Прошло более двадцати лет, но я до сих пор помню объявший меня ужас. Только что после родов истекла кровью жена, мой сын даже не узнал вкус материнского молока, а я вынужден был покинуть родной дом, не отдав последние почести любимой женщине.
— Не вы ли сами тому виной? — не выдержала Роуз. — Сколько женщин погибло по милости жрецов? Моя мама стала свидетельницей смерти Леоль — матери Петра, брошенной Халидом истекать кровью.
— Да, мы все жертвы традиций Сулейха. И мы, и наши женщины. Нам с детства внушали, что они зло, их нельзя любить, нужно относиться, как к сосуду, дающему жизнь сыновьям.
— А за что вы убивали своих дочерей? — Роуз пересела ближе, чтобы лучше слышать ответ старика. — Какое зло могли принести маленькие девочки?
— Ты не понимаешь, — старик в досаде хлопнул себя по коленям. — Если Бахриман еще может сопротивляться любви к женщине, то с дочерью он оказался бы бессилен.
— Что плохого в любви? — почти закричала Роуз.
— Она несет рабство и боль, — спокойно ответил Фарух. — Какая разница, ты раб жены или дочери? Ты раб, и этим все сказано. Ты видела моего сына? Анвер — раб королевы. Сначала он влюбился в Лолибон, хотя я предупреждал его не показываться ей на глаза. А когда глупый влюбленный мальчик провел ее через портал, я понял — сын обречен. Лолибон не выпустит его из своих рук. Я пытался спрятать его, закрыть, но Анвер сбежал. Я вхож во дворец еще со времен Могучего Орраха, мне не составило труда отыскать сына в хитросплетениях дворцового лабиринта. Он опять был с Лолибон.
Дитя, ты, наверное, не знаешь, но мы, жрецы, можем скрывать свое присутствие. Как бы тебе объяснить? Представь, что дорога Бахриманов имеет начало и конец. Образно мы входим в одну дверь и выходим через другую. Так вот, войдя в одну дверь, мы можем остановиться у второй, не открывая ее.
 
Я хотел узнать, о чем сын беседует с королевой, как сильно он привязался к ней.
Услышанное убило меня. Она уговаривала его сделать вместе с ней второй переход в интересах государства. Лолибон собиралась уничтожить Союз пяти королевств. И Анвер, наконец, согласился, как я потом узнал, отведав плетей. Я вцепился зубами в собственный кулак, чтобы не закричать: сын после единственного перехода с женщиной еще мог противиться ее чарам, но что будет с ним после нескольких? Я знал, что Лолибон не остановится, пока не высосет всю его магическую силу.