Муж поневоле (СИ)

— Отлично, значит, в том направлении и поедем.
— Старые руины опасны, — остановил меня мужчина. — Ты забыл, что я сказал? Вернулись не все. Там могут быть ловушки и стражи, что пережили эту тысячу лет и всё ещё опасны. Ходят слухи, что иногда на них в отдаленных уголках пустыни натыкаются.
— Ну, по ловушкам, — я ухмыльнулся, — есть у меня пара специалистов, а со стражами придумаем чего-нибудь.
* * *
Сборы были не слишком долгими. Я и так сюда без чемодана приехал, из своего имея только одежду. Поэтому из личных вещей что было в карманах, то и взял. А если учесть, что не было ни шиша, то и, соответственно, из имперского осталось на мне лишь кольцо.
Инквизиторскую одежду я, понятное дело, одевать не стал — это ведь получится как в анекдоте про Штирлица и волочащийся сзади парашют. Приоделся по местной моде: свободные шаровары, лёгкий поддоспешник, чтобы не натёрла броня, и крепкая кираса поверх него — для лучшей защиты. На голову, естественно, тюрбан. Лучшего от солнечного удара тут ещё не придумали. Из оружия же выбрал кривой ятаган. Во-первых, по длине он почти соответствовал моему палашу, что остался далеко в империи, а во-вторых, был близок к тому по балансу и поэтому более привычно лежал в руке. Ну и вполне соответствовал образу. Намотав на лицо шарф, я и вовсе спокойно мог сойти за какого-нибудь султанского воина, разве что слишком светлая полоска кожи у глаз меня выдавала.
Калим был одет точно так же, единственным отличием стали лук в саадаке с колчаном, полным стрел, да круглый деревянный щит с умбоном. Ничего такого, но на умбоне я почувствовал лёгкую вязь какого-то заклинания. Школу распознать не смог, но, скорее всего, что-то стихийное.
Насчет Аллы и Дина и вовсе можно было не переживать — всё необходимое для длительного путешествия по пустыне у них имелось.
Вопрос оставался в другом: как бы нам незаметно всем из дворца удалиться, чтобы пришедшая султанская гвардия не обнаружила следов и не рванула в погоню? Нет, решение было и тут — ковёр-самолет. Одна незадача, ковёр за раз мог перевезти только двоих и уж никак не мог вынести на себе верблюдов.
Определились поступить следующим образом. Во-первых, Калим под предлогом вывоза и передачи городскому хакиму имущества попавшихся воров вечером уводил верблюдов с собой из дворца. А я, чтобы не оставлять воришек одних, сначала перевозил на ковре в условленное место Аллу, затем возвращался за Дином. Таким образом мы покидали дворец тихо и незаметно. 
Единственное, о чём я не сказал Калиму, это что совершенно не собираюсь убирать понавешанные всюду во дворце проклятья. Наоборот, добавил ещё, чтобы решившим пошарить в нём янычарам стало веселей.
Улетал я со спокойной душой и оптимизмом во взгляде. По крайней мере, отныне я не сидел в четырёх стенах в неизвестности, медленно превращаясь в конченого параноика. Теперь у меня имелась конкретная цель, и я был полон решимости её достичь. Дело осталось за малым: вернуть мне силу кольца.
* * *
Свысока посмотрев на провинциальных бостанджи, что испуганно прижимали к себе алебарды, огромными глазами поглядывая на грозную силу, прибывшую ко дворцу любимой дочери султана Сарумяна, Мерзем-ага, придворный мастер огненной магии, потребовал:
— Начальника стражи сюда!
— Уважаемый господин, — склонив голову, с дрожью в голосе ответил ближайший стражник, — Калим-бея нет на месте, он уехал в город к хакиму.
Недовольно поморщившись, придворный мастер буркнул:
— Ладно, неважно, — после чего, прищурившись, пронзил властным взглядом ещё больше перепугавшихся бостанджи и рявкнул: — А ну-ка живо приведите мне этого колдуна!
— Мы не можем, господин, — проблеял второй стражник, обильно потея. — Дворец опутан смертельной магией, для нас туда войти — самоубийство.
— И кто вам это сказал? — презрительно бросил Мерзем-ага. — Небось, сам же колдун? Кто-нибудь вообще видел эту смертельную магию?
Своим магическим зрением он уже просканировал дворец и прекрасно знал, что лёгкие отзвуки магии есть только в нескольких местах здания, да и то, скорее всего, это были какие-то личные магические вещи госпожи — дочери султана.
 
Впрочем, он видел, что стража перспективой войти в это столь, по их мнению, страшное место напугана чрезвычайно, и испуг этот был совсем не напускным. Поэтому, махнув на них рукой, Мерзем-ага приказал, обернувшись к сотнику султанских янычар:
— Эффенди, отправь своих людей, пускай приведут колдуна, раз уж эти трусы ни на что не способны.
— Слушаюсь, — кивнул тот.
— Хотя постой, — внезапно произнёс придворный мастер. Посмотрел на выжидательно замершего на верблюде сотника и закончил: — С вами пойду. Хочу лично колдуна, посмевшего околдовать Ниике-султан, за горло взять.
После чего решительно спрыгнул на песок, поправляя расшитую красными сполохами огня куфию — знак принадлежности к магической знати.
* * *
Несколько дней спустя
— Повелитель, — склонил голову мужчина в дорогом халате — бейлербей-паша провинции Анарет.
Утро верховного правителя Кайратского султаната традиционно начиналось с совещания, на котором присутствовал узкий круг наиболее доверенных лиц и тех, кого султан решал к себе допустить, а иногда и привести силой, если возникали серьёзные вопросы.
— Говори, Рузгам-паша, — милостиво кивнул расположившийся на низком пуфике, подогнув под себя ноги, султан Сарумян, сделав дополнительно лёгкий жест кистью руки, унизанной перстнями.
— Мерзем-ага прислал сообщение относительно вашего поручения, повелитель.
— А почему же сам не явился? — нахмурился султан. — Почему он не здесь с головой колдуна, как обещал?
— Не могу знать, повелитель, возможно, появились новые обстоятельства.
— Ну ладно, — чуть поджав губы, недовольно ответил Сарумян, — зачитай, что там у него за обстоятельства такие.
— Как прикажете, повелитель, — вновь склонился в поклоне бейлербей-паша. Сломав печать на свёрнутом в трубочку письме, развернул, вгляделся в текст. Нахмурившись, еле слышно буркнул: — Не Мерзем что ли писал?
— Ты читай, читай, — поторопил владыка, опёршись рукой на колено.
Собеседник его прокашлялся и начал:
— “О мой повелитель, я, верный слуга твой Мерзем-ага, с прискорбием сообщаю, что мерзкий колдун, не знающий предела в своём коварстве, чью голову приказано было доставить во дворец, смог сбежать”…
— Как сбежать?! — грозно прервал чтеца Сарумян.
— Не знаю, мой повелитель, — не поднимая глаз, ответил Рузгам. — Быть может, далее в письме об этом сказано.
— Ладно, читай.
— “Колдун этот не только смог уйти сам, но и нечестивой магией своей, заманив нас в ловушку, поразил все три сотни твоих янычар, включая меня”.
— Все триста?! — удивлённо воскликнул султан.
— По-видимому, мой повелитель, — подтвердил паша.
— “Нечестивой магией”… Неужели Мерзем не заметил подвох? Ведь опытный же маг… Ладно, продолжай.
— “В ловушку колдун превратил весь дворец Ниике-султан. Как оказалось, неверный владеет тёмной магией проклятий”…
— Он ведьма что ли?! — снова, не удержавшись, прервал чтение Сарумян.
— Не знаю, повелитель, это слова Мерзема.
— Дожили, уже мужики-ведьмы появляться стали…
— Мой повелитель, это пока не всё.
— Да? Что там ещё интересного может быть?
— “Прошу простить, о великий султан, — вернулся к письму паша, — но в попытке выжечь враждебную магию, опутавшую дворец Ниике-султан, нам пришлось его полностью уничтожить”.
— Любимый дворец моей дочери?! — вскипел Сарумян, на самом деле души не чаявший в упрямице, которую, однако, заточил в башню, ни секунды не колеблясь. — Да что Мерзем там вытворяет?!
 
— Повелитель, — почтительно произнёс бейлербей-паша, — винить в случившемся надо не Мерзем-ага — верного вашего слугу, что истово, не жалея себя, пытался выполнить высочайшее поручение, — а этого сильного и злобного колдуна, который оказался даже злобней и сильней, чем мы ожидали. Нет сомнения, что ваша дочь была им околдована — иной причины полюбить настолько ужасного человека я не вижу.