Герой (СИ)

Меня душила ярость.
Я был в бешенстве. Хотелось схватить этих придурков за уши, вколотить их тупые головы в землю и оторвать мужские органы. Я же ясно сказал, что женщин трогать нельзя. Что за это полагается смерть.
Смерть!
Я больше не хотел никого убивать. Не только в этом месте, но и вообще в своей жизни. Но у меня просто не было выбора.
Они!
Они не оставили мне никакого выбора. Чтобы я сейчас ни сделал, как бы жестоко их не наказал, если я нарушу слово, мальчишки перестанут меня слушать. И тогда смертей будет намного больше.
Я должен их убить!
И это выворачивало мне душу. Даже если я прикажу убить их кому-то другому, ничего не изменится.
Они должны умереть. От моих рук. Перед всеми.
Как они вообще мыслили? Неужели они не могли предугадать последствия? Я на их глазах сжег всех патриархов. Я сказал, что убью того, кто подойдет к женщинам. Так на что они рассчитывали? Что я передумаю? Или проиграю двум глупым мальчишкам? Что девушка никому не скажет? Или что ее пропажу никто не заметит?
Я не понимал.
Не мог понять.
В моем мире у каждого поступка есть причина, и есть последствия. Ты совершаешь какое-то действие, либо потому что тебя что-то толкнуло на него, либо чтобы получить от него пользу. И в том, и в другом случае можно предположить, какой будет ответ на твой поступок, хоть и не всегда получается угадать.
В данном случае я не видел причины. Так сильно захотелось почувствовать себя взрослыми? Равными патриархам? Вчера не хотелось, а сегодня — вот прямо приперло. Безумная любовь к девушке? Или решили проверять меня на слабость? Но что бы ни послужило причиной, последствия были очевидны.
Даже если я не хочу никого убивать, я обязан это сделать.
На той же площади собрались всё те же лица. Меня затошнило при виде толпы, выжидающих взглядов, остекленевшей земли за спиной и обугленного пепла.
Сколько еще мне придется вставать перед ними?
Я хотел зашвырнуть в толпу эти два тела, развернуться и уйти. И пусть бы они делали, что хотели: дрались, убивали друг друга, создавали новую секту, делили матрасы и сражались за места. Но там были женщины. Малыши. Дети. Забрать бы их отсюда и отвести в ближайшую деревню, только пока моя способность управлять Ки не восстановится окончательно, я вынужден сидеть здесь вместе с ними.
— Теперь я понял, почему выгребная яма за частоколом никогда не бывает пустой, — тихо сказал я, глядя в глаза сектантам. — Я дал простые правила. Я сказал, что тот, кто позарится на мое место, нападет на кого-то или коснется женщины, умрет. Что тут непонятно?
Тишина. Перепуганные глаза маленьких мальчиков. Наглые ухмылки старших. Напряженные лица подростков.
— Они нарушили все три правила. Напали на девушку, похитили ее, отволокли в лес. И самое главное — они решили, что могут игнорировать мои слова! Поэтому они умрут.
Я схватил за волосы голоногого парня и приподнял. Его нижняя челюсть безвольно болталась, и изо рта тянулась ниточка слюны. Он понимал, что происходит, его глаза испуганно бегали по толпе, словно выискивая кого-то, но сказать он ничего не мог.
Эффектнее было бы сжечь его, как и патриархов, вот только после такой казни я бы свалился без сил, а потому я послал небольшой импульс к его сердцу. Оно встрепенулось, дернулось в последний раз и остановилось. То же самое парализующее заклинание, но уже точно нацеленное. Его зрачки расширились от ужаса. Этот момент тянулся целую вечность…
Бездыханное тело рухнуло на землю. Я стряхнул несколько прилипших волосков с ладони и посмотрел на второго парня. Он не мог отвести взгляда от мертвого товарища.
В горле застыл огромный ком, который мешал дышать. Казалось, если я сейчас не закричу или не расплачусь, то задохнусь.
Герой!
Я подошел ко второму парню. Бешеные выпученные глаза. Учащенное дыхание. Наверное, он тоже хотел кричать, но не мог, как и я. И он так же, как и первый, что-то искал в толпе. Или кого-то.
Я наклонился к нему и шепнул:
— Это ведь была не ваша идея, верно? Кто-то посмеялся над вами, сказал, что вы не настоящие мужчины, что вы только и можете женщин для стариков притаскивать, а сами ни на что не способны. Этот кто-то сказал, что чужак сейчас слишком слаб, его дух мягок, вот он и возится с никчемными бабами, прыгает над детьми. Чужак не сможет убить ребенка. Чужак не сможет наказать подростка. И сейчас твой друг мертв. Ты тоже умрешь, а этот кто-то останется целым и невредимым. Это неправильно. Сейчас я сниму заклинание, и ты скажешь, кто это был.
 
С каждым услышанным словом его выражение глаз менялось. Сначала это было удивление, затем согласие, злость, страх, бешенство, и под конец вспыхнула надежда.
Я убрал заклинание. Парень неуверенно встал на ноги, вытер натекшую слюну, поднял руку и указал на одного из самых взрослых сектантов. Вторая ветвь.
— Стой здесь, — сказал я и пошел к тому сектанту.
Он понял, о чём была речь, дернулся было убежать, но не смог двинуться ни на шаг, едва не упал, вскинул руки, его заклинания бессильно ударились о мой массив. Я подошел к нему вплотную, он вытащил нож и тут же рухнул. Сзади стоял Липучка с поднятой палкой.
— Немного придержал, — с улыбкой сказал он.
— Я узнал, что эти ребята, — и указал на труп и его пока живого друга, — не нарушали самое главное правило. Они не метили на мое место. Их подговорил вот этот человек. Я не буду его убивать, ведь он ничего не делал, только говорил. Но свое наказание он получит.
И я одну за другой влепил ему самые мощные, самые прожорливые метки, которые только знал. Если я правильно оценил скорость восстановления его Ки, вся его энергия будет уходить на поддержание дыхания и этих меток. Всего одно дополнительное заклинание, небольшое вложение Ки в силу или даже разогрев еды на огненном камне, и у него возникнет нехватки Ки, которую он сможет восполнить лишь за счет внешних источников. Ему придется просить Ки у других или красть кристаллы. Он не сможет защититься от атаки магическим щитом и не сможет напасть сам.
Усеянный сияющими в магическом зрении метками парень так и остался лежать на земле. Я не стал приводить его в чувство, остальные тоже не лезли.
Осталось решить насчет последнего человека.
— Как твое имя?
— Т-третий патриарх.
— Кто еще решил назвать себя Патриархом? — обратился я к зрителям.
Половина мальчишек подняли руки.
— Тебя будут звать Хвост. Если кто-то еще нарушит правила, то его имя тоже будет Хвост. С сегодняшнего дня ты, Хвост, будешь работать вместе с женщинами. Они идут стирать, и ты идешь стирать. Они вытирают попы младенцам, и ты рядом с ними. Понял? И если будет хоть одна жалоба, ты отправишься за своим приятелем.
Хвост покосился на труп и кивнул.
— Впрочем, ты можешь уйти отсюда в любой момент.
Под конец первого дня я прошелся по всему поселку, заглянул в бывший женский дом. Там было много места, а ребят старше четырнадцати в секте было не больше тридцати человек, так что они могли улечься хоть по кругу, но они четко блюли иерархию: самые сильные — ближе к двери.
В длинном доме было то же самое, зато там были дети, не настолько зашоренные прежними правилами, потому там я скомандовал:
— А ну-ка все встали!
Было забавно наблюдать за тем, как даже пятилетние малыши вскочили с матрасов и вытянулись во весь рост.
— Поиграем в одну игру. Сейчас вы будете бегать по всему дому, пока я не скажу «Стоп». После него вы замираете на том месте, где оказались. Начали!
Поначалу мальчишки постарше лишь изображали бег, но потом они тоже раззадорились и разбегались, перепрыгивая через малышей, те же визжали от восторга и скакали по лежанкам.
 
— Стоп!
Замерли.
— А теперь каждый ляжет на тот матрас, который ближе всего.
Дети послушно упали на лежанки. Произошло несколько потасовок из-за того, что некоторые стояли на одном и том же матрасе, я подходил, растаскивал их, находил лишнее место и укладывал одного из спорщиков.