Преследуя Аделайн (ЛП)

Один от недостатка кислорода, а другой от недостатка крови, когда я укушу его.
Он застонал еще глубже, его глаза сверкнули, прежде чем загореться ярким пламенем:
— Похоже, этот рот умеет делать больше, чем просто бесполезно угрожать.
Задыхаясь, я провожу зубами по его члену, убеждаясь, что он прочел намерение в моих глазах. Он обнажает зубы.
— Я, блядь, могу, маленькая мышка. Думаешь, я не смогу сломать тебе челюсть, прежде чем твои зубы прорвут кожу? Попробуй.
Я поддаюсь искушению. Но я ему верю. Как только мои зубы вонзятся слишком глубоко, моя челюсть окажется на земле, а шея, возможно, сломается, если он потянет за ремень достаточно сильно.
Я убеждаюсь, что он видит бунт в моих глазах. Я не вынимаю зубы, но и не пытаюсь причинить ему боль. Вместо этого я делаю совершенно противоположное тому, что он ожидает.
Я закатываю глаза к затылку, как будто только что откусила кусочек самого восхитительного десерта, который когда-либо ела, и стону вокруг его члена, вибрация проходит по всей его длине.
Он ругается, ремень немного ослабевает. Я работаю над ним сильнее, пока он не начинает глубоко рычать, звук дикий и наверняка заставляет животных в этом лесу разбегаться.
Хищник на свободе, но это я ставлю его на колени.
— Ты притворяешься, Адди, — говорит он, обращаясь ко мне. — Но не притворяйся, что твоя киска не слюнявится так же сильно, как и твой рот.
Как бы я ни хотела сказать ему, что он ошибается… я не могу. Возбуждение между моими бедрами — достаточное доказательство. Но он не может получить и это. Он не может лишить меня силы и превратить меня в лужу желания и отчаяния. Поэтому я сжимаю бедра и игнорирую потребности своего тела.
Глаза смотрят в его почти безумные глаза, рука в моих волосах сжимается до тех пор, пока я больше не могу двигаться по собственной воле. Это единственное предупреждение о том, что его контроль ослаб. Ремень снова затягивается, и моя голова остается неподвижной, пока он вводит свой член мне в горло.
Я задыхаюсь, слезы льются через веки, но это только еще больше распаляет его. Он вынимает член почти до самого кончика, а затем начинает двигать бедрами вперед, пока мой рот не набивается до отказа.
— Ты собираешься проглотить мою сперму, как хорошая маленькая девочка? — Вырывается у него.
Я не могу ни пошевелиться, ни ответить ему. Единственное, что я могу сделать, это прижаться к нему, когда он глубоко зарывается и изливается в мое горло.
— Блядь, Адди, — рычит он, заливая мой рот быстрее, чем я успеваю глотать. Его семя соскальзывает с моих губ и стекает по подбородку.
Я не могу дышать. Я не могу больше думать. Мои легкие лишены кислорода, и именно тогда, когда я думаю, что потеряю сознание, он с очередным хрипом вытаскивает член, освобождая ремень.
Я глубоко вдыхаю, кашляю и хриплю, пытаясь восстановить все, что потеряла. Воздух. Мораль. Даже часть моих волос.
Но я не потеряла свое чертово достоинство. Не тогда, когда я взяла ситуацию под контроль. Это было на моих условиях, а не на его.
Фыркнув, я вытерла рот и поблагодарила Бога, что на мне была помада, на которую уйдет ведро масла, чтобы даже размазать. Я встаю и вытираю нижнюю часть глаз, очищая их от туши и подводки, пока он укладывает себя обратно и застегивает ремень на талии.
Затем я поправляю платье, снимаю розу с волос и прохожу мимо него, выхватывая пальто из его рук и проверяя его на ходу.
Его мрачная усмешка следует за мной, но каким-то образом его длинные ноги успевают съесть пространство быстрее. Он опережает меня до машины и открывает дверь с забавной ухмылкой на лице.
— Твоя колесница ждет, детка, — говорит он, его тон низкий и греховный.
О, каким прекрасным джентльменом ты притворяешься.
Я с усмешкой смотрю на него, проскальзывая внутрь, не желая смущаться. Дверь захлопывается, и меня окутывает запах Зеда. Кожа, специи и нотки дыма.
Весь салон машины отделан черной, мягкой, как масло, кожей. Но от чего я теряю дар речи, так это от гаджетов, украшающих его машину. Здесь так много переключателей, экранов — ноутбук? — и так далее, что я даже не знаю, на что, черт возьми, смотрю.
 
Когда он опускается на свое место и подает машину вперед, я прижимаюсь к двери. Мы погружаемся в тягучее молчание. Оно не обязательно неловкое, но напряженное. Заряженное. Сексуальное напряжение в машине пальцами проводит по моей плоти и поднимает мурашки на коже, как зомби из могилы.
То, что произошло снаружи, было похоже на прелюдию к чему-то, что я не уверена, что переживу. Я вдыхаю статический воздух, и мне кажется, что с каждым вдохом я раздвигаю предметы одежды, только что из сушилки.
— Как далеко это? — спрашиваю я, мой голос хриплый и грубый. Мое горло будет болеть несколько дней.
Он смотрит на меня, его рука крепко сжимает руль. Я никогда не знала, что сам процесс управления автомобилем может выглядеть настолько порнографично.
— Двадцать минут, если движение будет нормальным.
— Думаю, сейчас самое время объяснить, что все это значит. Чем ты вообще зарабатываешь на жизнь? — спрашиваю я, разговор с Дайей еще свеж в моей памяти.
— Я взламываю правительственные и военные базы данных и разоблачаю преступления против человечества. Я также занимаюсь более личными делами и проникаю в жизнь чиновников, которые доказали свою коррумпированность или зло.
Мой рот открывается, но из него не вырывается ни звука.
О, черт.
— Ты — Z.
Улыбка расширяется:
— Наконец-то ты догадалась. Это тебе Дайя сказала?
Мои глаза выпучиваются.
— Ты знаешь ее? — недоверчиво спрашиваю я.
Он пожимает плечами.
— Она одна из сотен тех, кто работает в моей организации, — просто объясняет он. — Я не знаю ее лично. И уж точно никогда не встречался и не разговаривал с ней. Но я знаю всех, кто работает на меня.
Я качаю головой, ошеломленная.
— Ты ее босс?
— Наверное, можно сказать и так. Я создал свою организацию с нуля, и когда она стала достаточно большой, я взял на работу много людей. У них есть свои задачи и люди, которым они подчиняются. Но у всех нас одна цель.
— И какая же?
— Вернуть девочек домой.
Моя грудь сжимается, и у меня внезапно возникает желание… не знаю, сделать что-нибудь. Я не знаю, что я чувствую — для начала, полное недоумение.
Я поворачиваю голову и смотрю в окно, обдумывая его слова. Он откровенен, но у меня такое чувство, что он все еще сдерживается.
— Значит, вы помогаете спасать детей и женщин от секс-торговли. — Заключаю я. Хотя это не похоже на ложь, просто это кажется слишком… простым.
— Да, — подтверждает он. — Я выполняю свою работу на стороне, чтобы приносить средства для поддержки организации. К счастью, это то, что позволяет мне, моим сотрудникам и каждому выжившему, которого мы спасаем, жить безбедно. Но это не единственное, чем мы занимаемся. Правительство использует население в своих интересах не только для того, чтобы красть детей. Порабощение детей и женщин — это только моя основная задача.
— Хорошо, — говорю я медленно, стараясь игнорировать трепетание в животе. — В чем именно замешан Марк?
Он вздыхает, крепче сжимая пальцы на руле.
— Он совершил садистский ритуал над ребенком. Что-то вроде жертвоприношения. Кто-то записал и слил видео, как это происходило, и еще одно только что просочилось.
Я сморщилась, закрыв глаза от боли в груди. Как кто-то мог сделать что-то настолько мерзкое?
— А Дайя знает о том, что происходит с Марком?
— Нет. Ритуалы и участие Марка держатся в секрете. Я не готов раскрыть это, пока не уничтожу их. Это то, с чем я справляюсь в основном сам.
Я киваю, понимая подтекст. Не говори Дайе.
— Так вот почему ты под другим псевдонимом. Почему бы не назвать меня другим именем?
— Потому что ты обычный гражданин, и узнать, кто ты на самом деле, было бы так невероятно просто, что это почти смешно. А вот меня — не очень. — Отвечает он, снова ухмыляясь в мою сторону.