Преследуя Аделайн (ЛП)

Она снова вздрагивает, когда я провожу пальцем по лямке ее трусиков. Обычно она просыпается довольно легко. И несмотря на то, что Адди уступила мне, я не настолько глуп, чтобы полагать, что не возбуждаю ее до сих пор.
Это значит, что она немного выпила.
Ухмыляясь, я снимаю туфли и выскальзываю из удушающего костюма, который был на мне всю ночь.
Когда мы приехали в участок, Дэна отвели в отдельную комнату, а меня отпустили. Я пришел прямо сюда, мое тело напряглось от желания зарыться внутрь моей маленькой мышки.
Полностью обнаженный, я скользнул на кровать рядом с Адди, прижимая ее тело к своему.
Ее глаза трепещут, и я наблюдаю, как она приходит в себя. Когда ее глаза поднимаются к моему лицу, они слегка расширяются.
Я мог бы попытаться трахнуть ее, пока она спит, но решаю повременить с этим, пока Адди не признается в своей любви ко мне и не примет мою. Пока я не смогу трахать ее без борьбы, хотя я думаю, что какая-то часть Адди всегда будет бороться со мной.
Хотя я неоднократно пользовался Адди, по крайней мере, то, что она была в сознании, позволяло мне наблюдать за реакцией ее тела. Это не делает это правильным. Но ее тело всегда плакало по мне.
А если бы оно не плакало, я бы не трогал ее, пока она не плакала.
— Почему ты в моей постели и смотришь на меня как гад? — спросила она, ее голос был сонным.
Я усмехаюсь.
— Я думал, уже выяснилось, что я — гад?
— Установлено, но ты все равно продолжаешь это делать.
— Ты бы хотела, чтобы я остановился? — спрашиваю я, скользя руками по ее заду. Она резко вдыхает, выглядя гораздо более бодрой и внимательной, когда я сжимаю ладонями ее пухлую попку.
— Нет, — тихо признается она. Она выглядит такой крошечной и уязвимой, признаваясь в этом, поэтому я молчу.
Она проводит пальцем по татуировкам на моей груди, ее глаза решительно отводятся от моих.
— Они что-нибудь значат? — пробормотала она, похоже, сосредоточившись на рисунке.
— Нет, — отвечаю я. — Они у меня есть, потому что они мне нравятся. Я предпочитаю хранить все, что имеет значение.
Нахмурившись, она смотрит на меня сквозь длинные ресницы.
— Почему? Я бы подумала, что твое тело — это единственное место, где у тебя есть что-то значимое. Ты носишь его с собой повсюду.
Я поднимаю плечо.
— Мое тело — это просто сосуд, в котором живет моя душа, прикрепленная к оболочке, которую она однажды покинет. И когда этот день наступит, я не буду заботиться о том, чтобы оставить эту оболочку. Я ношу свое тело, потому что должен, а не потому что это мой выбор. Но когда я обладаю чем-то значимым, я выбираю держаться за это. Носить что-то значимое в своей коже не требует усилий, но держать то, что я могу потерять — это требует преданности.
Она снова опускает глаза, кажется, обдумывая мои слова. Я загибаю палец под ее подбородок, желая — нет, не желая — вернуть ее взгляд. Они высасывают кислород из моих легких, а я всегда любил стоять на грани между жизнью и смертью.
Эти красивые карие глаза устремлены на меня, большие и круглые, и все, чего я хочу, это поглотить ее.
— Я всегда буду обладать тобой, маленькая мышка. Так что знай, что вся моя преданность направлена на то, чтобы удержать тебя.
— Почему это всегда звучит как угроза? — спрашивает она вслух, хотя уголки ее губ трогает улыбка.
Я усмехаюсь.
— Потому что так оно и есть.
Я переворачиваюсь на спину, увлекая ее за собой, так что она раскинулась на моей груди.
— Зед, — предупреждает она, но ее слова контрастируют с ее действиями. Она переставляет ноги так, что оказывается на мне, ее центр находится на моем члене. Я чувствую, какая она горячая и влажная через шелк ее нижнего белья.
Стиснув зубы, я сжимаю руки в кулаки, борясь с инстинктом разорвать жалкое подобие трусиков в клочья, чтобы почувствовать, как она готова принять меня в себя.
— Аделайн, — повторяю я.
Ее светло-карие глаза затенены, но я все равно чувствую эффект. Она склонилась надо мной, ее мягкое тело прильнуло к моему. Клянусь, я чувствую, как напряжены ее бедра, когда она сопротивляется желанию прижаться ко мне своей киской.
 
— Что? — шепчет она, притворяясь невежественной.
— Сядь на мой член. Сейчас же.
Ее дыхание сбивается, и, поскольку ее груди плотно прижаты к моим, я не могу определить, пульсирует ли в моей груди ее сердце или мое.
Внутренняя борьба в ее голове идет громко, и нерешительность излучает ее.
В конце концов, она садится, ее тело рассекает пряди лунного света, проникающего через балконные двери.
И я рухнул.
На ее изгибе тела каскадом лежат тени и свет, два запретных любовника сталкиваются на ее коже и создают чертов шедевр.
Ее красота ослепляет, превращая мое тело в пепел под ее светом.
Она проводит рукой по своему плоскому животу, пока кончики ее пальцев не касаются края нижнего белья.
— Адди, — рычу я сквозь стиснутые зубы. Мои руки скользят вверх по ее бедрам, останавливаясь в месте их соединения с бедрами. Я слабый человек, и у меня не хватает сил отказать ей в желании прикоснуться к ней.
— Да, Зед? — спрашивает она, ее хриплый голос низкий и придыхательный. Мои бедра нетерпеливо дергаются в ответ. Она улыбается, злобно и жестоко.
Наконец, она приподнимается и сдвигает трусики в сторону, обнажая свою киску. Я снова поднимаю бедра, отчаянно желая контакта, но она ускользает от меня, зависая на расстоянии вытянутой руки.
— У тебя есть пять гребаных секунд…
— Шшш, малыш. — Меня так задевает то, что она называет меня «малыш», что моя угроза исчезает, как будто мой голос был призраком, дразнящим уголком глаза.
Ее улыбка расширяется от моего недоверчивого взгляда, но я только в замешательстве, почему она решила, что, назвав меня малышом, успокоит меня.
Теперь все, что я хочу сделать, это перевернуть ее на колени, прижать это милое личико к простыням и трахать ее до тех пор, пока ее голова не вылезет из-под кровати.
Прежде чем я успеваю сделать это, она, наконец, опускает бедра. Я стону от ощущения, что мой член обволакивает липкое тепло, когда она скользит вверх и вниз по моей длине. Моя голова откидывается назад, а руки крепко сжимают ее бедра. На ее коже останутся синяки, и эта мысль только сильнее раззадоривает зверя.
— Черт, Адд…
Я не успеваю даже закончить свою молитву, как кончик моего члена проскальзывает внутрь, и я совершенно не в состоянии сформулировать слова.
Медленно-торжественно она вводит мой член в себя, балансируя своим весом на моем животе. Из ее рта вырываются короткие, задыхающиеся стоны, а я трепещу под ней.
Так чертовски тесно.
— Боже, я слишком полна, — хнычет она, ее собственное тело дрожит, когда она пытается принять меня внутрь.
— Детка, я не смогу контролировать себя долго. Сядь. Сядь.
Засосав нижнюю губу между зубами, она приподнимается в последний раз, прежде чем полностью сесть на мой член.
С ее губ срывается вскрик, ее глаза округляются. Мое тело гудит от эйфории от того, что ее киска так чертовски плотно обхватывает меня.
Чертова нирвана. Ничто не может сравниться с этим.
— Теперь двигайся, — произношу я, и мой контроль ослабевает, когда я поднимаю бедра вверх. Этого достаточно, чтобы послать электрические разряды по моему позвоночнику.
Ее подбородок вздергивается, глаза закатываются, когда она поворачивает бедра.
— О, — стонет она, продолжая двигаться, пока мы оба не впадаем в бред. Она двигается медленно и плавно, скользя вверх-вниз и вращая бедрами так, что я вижу целые созвездия.
Ее глаза прищурены, маленький ротик приоткрыт, когда она получает удовольствие от моего члена. Ощущения невероятные, достаточные, чтобы я кончил, если бы позволил себе это, но мне нужно больше. Она нужна мне быстро и сильно.
— Маленькая мышка, — зову я, мой голос хриплый от потребности. Ее бедра замирают, а глаза открываются. — Беги.
Ее глаза открываются, а дыхание замирает. На мгновение мы оба застываем во времени, а затем она начинает действовать. Я шиплю от ощущения, что выскальзываю из нее, а затем она катапультируется к краю кровати.