Рассказы (ЛП)

Кровь была повсюду, и сначала я даже не понял, что вижу. Не говоря ни слова, я тупо моргнул. В левом углу лежала мёртвая собака, искалеченный труп лабрадора, в котором я узнал Скаута, любимца наших соседей. Справа от него, на низком журнальном столике, который мы стащили из мусора у других наших соседей, накрытое заношенной, пропитавшейся красным тряпкой, что-то шевелилось. У задней стенки стоял окровавленный топор. Сердце отбойным молотком застучало у меня в груди. Под столом я увидел забрызганный тёмно-красным кусок плоти, похожий на ногу.
Дарла подошла к столу и стянула тряпку.
— Посмотрите, что я сделала, мистер Харрисон? Видите?
Я видел. Дарла отрубила ногу Стейси выше колена и каким-то образом пристроила на её место собачью лапу. На мгновение я упал в обморок, или во что-то типа него, и почувствовал, что меня сейчас вырвет. Самым странным — возможно, даже самым жутким — было то, что складывалось ощущение, будто Стейси совсем не больно. Она смеялась и была радостно взволнована, затем она села, потом встала, выставив ногу напоказ. На ней не было никакой одежды, кроме нижнего белья, и то место, где лохматая лапа собаки переходила в её собственное бедро, выглядело гладко и неприметно.
Дарла глядела на меня снизу вверх, и мне захотелось её огреть, захотелось врезать, чтобы стереть ожидание одобрения и выражение самодовольства с её маленького льстивого лица.
— Вам не кажется, что я проделала хорошую работу? Да, мистер Харрисон? Разве это не хорошо смотрится?
Стейси шагнула вперёд. Когда она шевельнула ногой, та ужасно завизжала; звук напомнил скрип плохих тормозов у старых автомобилей. Она что-то сказала мне, но я не расслышал что именно. Она не могла идти и говорить одновременно. Скрип ноги был настолько громким, что ей надо было останавливаться для того, чтобы её было слышно.
Она остановилась, взглянула на меня и улыбнулась.
— Разве это не замечательно, папочка? Дарла сказала, что может это сделать и сделала! — Стейси на мгновение загрустила. — Правда, я не думала, что Скауту придётся умереть.
И тут же её лицо просветлело.
— Зато мне нравится моя новая нога! Она гораздо лучше старой!
Стейси махнула рукой в сторону отрубленной конечности под окровавленным столом, и меня затошнило. Я смог качнуться влево подальше от девочек, и меня вывернуло в угол. Не потому что мне было противно, просто… всё вместе наложилось одно на другое. Это зрелище, запах, звук, Дарла, Стейси, ампутированная нога, окровавленная комната — всё это забурлило внутри меня, и моё тело выразило свои чувства рвотой.
Я вытер рот рукавом. Снаружи я услышал весёлый, жизнерадостный, ни о чём не подозревающий голос Джун, благодарившую Кристи, мать Дарлы, за совместный поход по магазинам. Дарла тут же выскочила из «клуба», захлопнув за собой фанерную дверь. Стейси возбуждённо что-то закричала — «Мамочка!», подумал я — она тотчас же кинулась вслед за подругой, однако голос её был заглушен отвратительным скрипом ноги.
Я набрал в грудь воздуха, затем отодвинул в сторону фанерку, придерживая открытую дверь для Стейси, ковылявшую к выходу. Её новая нога, заметил я, была короче старой, и Стейси кренило вправо.
Дарла болтала со своей матерью, хвастаясь тем, что сделала. Джун выглядела смущённой, однако посматривала, как Стейси вылезает из «клуба».
Она взглянула на дочь.
И упала в обморок.
Джун очнулась.
Не знаю, чего я ожидал, когда жена придёт в себя. Мы помчимся в больницу? Будем звонить в полицию? Но я никак не рассчитывал на то, что произошло на самом деле: невозмутимое обсуждение с Дарлой и её матерью того, что случилось с ногой. Я был единственным, кто кричал и вопил, единственным, кто угрожал и ругался, и я никогда не прощу за это Джун. Никогда. Однако упрёками будем заниматься потом. Сейчас же я просто хотел понять, как снова сделать целой свою дочь.
Перед тем как Кристи и Дарла ушли, Джун их даже поблагодарила.
Мне захотелось её ударить.
Из гостиной мне было слышно, как Стейси ходит у себя по комнате, поскрипывая своей собачьей лапой.
 
Я вышел оттуда в прихожую и, стоя там, слышал её через открытую дверь, пока остальные прощались друг с другом. Я вдруг вспомнил, как мой отец когда-то неудачно меня подстриг. В школе я на целую неделю сделался посмешищем и объектом всеобщего внимания. Я мог лишь догадываться, что ожидает Стейси с собачьей лапой.
Она проковыляла от кровати к стенному шкафу, от шкафа к туалетному столику с зеркалом — посмотреть на свою лохматую ногу, всё время расплываясь в улыбке. Я ощутил на своём плече руку Джун.
— С ней всё будет в порядке, — сказала она. — Посмотри, как она счастлива.
— Как же это, всё-таки, неправильно, — сказал я, но она не поняла.
Это произошло в субботу.
Cкрепя сердце, я не стал звонить ни в полицию, ни в скорую. Как благоразумно заметила Джун, как бы я объяснил им, что случилось? В худшем случае, органы детской опеки могли забрать её для обследования, пока не смогли бы проанализировать произошедшее и разобраться в нём. Я не хотел, чтобы так получилось.
Во второй половине дня я похоронил Скаута на заднем дворе. Я также попытался спасти и очистить настоящую ногу Стейси, но та совсем стала негодной: она съёжилась к кости, а кожа высохла и стала коричневой.
Её я тоже закопал.
Весь воскресный день я проплакал, заливаясь слезами в самые неподходящие моменты. Я любил свою дочь, любил с самого её рождения, и это была одна из тех немногих вещей, вызывавших у меня бурю эмоций. Вспоминал прошлое, думал о будущем. Воскрешал в памяти время, когда она подбегала ко мне, вернувшемуся с работы домой, и запрыгивала на руки, крепко обнимая. Интересно, что она будет делать на школьных балах?
Из места соединения, там где прямо над коленом собачья лапа сливалась с ногой, постоянно раздавалось визжание, которое было едва ли не металлическим. Я каждый раз слышал этот скрип, когда она ходила, постоянно напоминая мне о случившемся. Словно колотившееся сердце, это изводило и терзало меня, заставляло меня сознавать, что если бы я более тщательно следил за дочкой, если бы вместо того, чтобы смотреть футбол, я наблюдал бы, как она играет с подругой, это бы никогда не случилось. Она бы была обычной маленькой девочкой, мы были бы нормальной семьёй, и мне бы не пришлось иметь дела с этим ужасом.
Наконец, я решил, что с этим надо что-то делать.
Наступила ночь, Стейси и Джун легли спать. Я же не ложился и смотрел телевизор в гостиной, затем пошёл в нашу спальню, чтобы убедиться спит ли Джун. Она спала. Стейси тоже спала у себя в комнате, частично откинув одеяло, и я мог видеть высунувшуюся собачью лапу.
Я подошёл и, нагнувшись, стал пристально её рассматривать. С расстояния в один фут было видно, как волосатая конечность животного незаметно, без шва, переходит в гладкую белую кожу Стейси. В то же время, с этой близкой и удобной позиции я видел, чётко выраженную разделительную линию. Я протянул руку и потрогал лапу, явственно испытав отвращение, когда пальцы коснулись грубой шерсти.
Собачью лапу можно ампутировать. Хотя врачи не могли вернуть Стейси собственную ногу, они могли бы пришить протез, говорил я себе. Всяко было бы лучше, чем эта…мерзость.
Стейси застонала и пошевелилась во сне, нога в месте соединения заскрипела, её громкий металлический визг вполне можно было услышать на другом конце дома. Я опять почувствовал рвотный позыв, но сдержался.
Я понял, что надо делать.
 
Днём я очистил и вернул в гараж топор, который Дарла и Стейси оттуда взяли. Теперь сходил и забрал его, чтобы принести в комнату Стейси. На мгновение я засомневался, что смогу это выдержать, и поставил топор на пол, опёршись на топорище как на трость, наблюдая за тем, как спит дочь. Собачья лапа до сих пор торчала из-под одеяла, и я вспомнил, как горды были девочки тем, что они сделали, совершенно не понимая трагических последствий.