Книга (СИ)

— Но, может быть… — Тельман заглянул мне в глаза, и я закусила губу, чтобы не заскулить от осознания того, как мало времени нам осталось. — Может быть, потом..? Когда твой сын вырастет и сможет жить в твоём мире сам, ты..? Я подожду тебя, Крейне. Сколько нужно, сколько потребуется… Я же не смогу без тебя, Крейне! Мы все не сможем, Криафар… как же мы без тебя? Крейне, мы обязательно что-нибудь придумаем! Может быть, ты сможешь приходить, хотя бы иногда, и…
— Ничего не получится, — я должна была ему соврать, разумеется, должна была, но я попросту не могла заставить себя это сделать. Дать ему надежду, которой, собственно, не было. — Я уже не смогу вернуться. Но… — я не выдерживаю и обнимаю его, отчаянно, крепко, стремясь почувствовать, какой же он настоящий, реальный. Не морок, не видение — самый настоящий, самый волшебный. У него мягкий лоб и щёки, и немного шершавый подбородок, едва заметная морщинка на переносице, шелковистые волосы, совсем как у моего сына. Я хочу потрогать его везде, запомнить его вкус, его запах, запомнить его глазами, губами, пальцами. Не плакать, нельзя плакать при нём! — и каким-то чудом не плачу, но мне так больно, что я не знаю, как ещё держусь на ногах.
— Как его зовут? — спрашивает Тельман, и я улыбаюсь назло собственной же внутренней истерике.
— Я назвала его в твою честь.
Дождь усиливается.
— Что я могу сделать для тебя? — шепчу я и целую то, до чего дотягиваюсь: шею, мокрые скулы, не обращая внимания на стоящих неподалёку людей. — Я ещё смогу… Финальная глава дописана, но остался эпилог, мой Вират.
— Почему нам досталось так мало времени, почему так мало, — он обхватывает ладонями моё лицо, тоже мокрое, а я не знаю, как смогу продержаться ещё шаг и не завыть, сдержаться при нём. — Совсем мало… И даже из этого короткого срока мы столько потеряли.
— Крейне, настоящая Крейне, перед свадьбой дала тебе приворотное зелье, можешь себе представить, — надо говорить что угодно, лишь бы только не разрыдаться. — То есть, какой-то приворотный артефакт. По идее, его власть должна была закончиться после первой ночи, а она не закончилась. Наверное, потому что я всё-таки не она.
— Но почему тогда… — начинает Тельман, а я пожимаю плечами.
— Я сначала думала о подмене, злом умысле или ошибке. А потом я поняла, что это, наверное, оказался по-настоящему действенный артефакт. Ты не влюбился бы в меня иначе, понимаешь, мой Вират? Хочешь… хочешь, ты просто меня забудешь? Ты проживёшь свою долгую хорошую жизнь, напрочь позабыв о сумасшедшей Крейне, которая так недолго была в твоей жизни. Наверное, когда я уйду, она умрёт, она и так уже была мертва без сотой доли шага… Я не хочу, чтобы тебе было грустно и плохо. Никогда. Ты меня забудешь, ты встретишь другую…
— Не смей, — он сжимает меня крепко-крепко — и отпускает, даже чуточку отступает, чтобы видеть лучше. — Не смей, я ничего не хочу забывать. Это… это моя жизнь. Ты моя жизнь. Я буду помнить тебя. Я хочу тебя помнить.
— Я люблю тебя, Вират Тельман, — говорю я. — Помни. Но на этом твоя жизнь не кончается.
— Позволь мне решить это самому, — он смотрит непримиримо, дёргает подбородком. — Позволь мне хоть что-то решить в моей жизни самому. И… я тебя жду. Помни и ты. Я всегда буду тебя ждать. Я люблю тебя, Вирата Крейне.
Словно во сне я ощущаю чужое прикосновение к собственной ладони: Варидас берёт меня за руку.
"Помоги мне, — успеваю сказать я апельсиново-рыжему небу, новой Шиару, милостивой, может быть, больше, чем её предшественница. — Помоги мне, пожалуйста. Хоть как-нибудь. Хоть в чём-нибудь… Хотя бы храни этот мир. И — его тоже храни".
* * *
Мне кажется, проходит целая вечность, а я до сих пор не понимаю, сплю я и вижу сон — или проснулась.
Может быть, нет особой разницы.
Я дописываю Книгу. Солнечный свет слепит глаза, так, что экран и клавиатура — единственное, что я вижу отчётливо, всё остальное тонет в мягком золотом сиянии.
Пальцы скачут по клавишам, привычно, споро. Осталось дописать буквально пару предложений. Я пишу… Нет, пожалуй, просто записываю за кем-то. Не уверена, что даже теперь от меня что-либо зависит.
 
…
Природа Криафара восстановилась не сразу, разумеется, но выдуманный мной мир уже спустя несколько лет разительно отличался от той мёртвой пустыни, которой он был полтора века. Проклятие было снято, климат нормализовался. Благодаря объединённым усилиям людей и магов "зона Охрейна" неуклонно расширялась. Высохшая река Шамша заполнилась водой. Голод больше не грозил Криафару, и восстаний струпов, как и самих струпов больше не наблюдалось. Для нуждающихся строили больницы, школы, приюты, новые дома.
Маги так и не восстановили "Совет девяти", более того, какое-то время их оставалось всего пятеро: менталистка Нидра — я помнила её просьбу, высказанную в первую же нашу встречу — утратила свой дар и более к делам магов никакого отношения не имела. Однако стражница Тира-Мин, полностью оправданная от подозрений в покушении на жизнь Вирата, пожелала присоединиться к магам. Как не имеющая магических способностей, она прошла обряд стильхо. Более никакой информации о бывшей стражнице не было даже у меня, кроме того, что шестёрка магов и новые виннистеры нередко заседали вместе, как и раньше, и маги стали активно участвовать в жизни своего мира — несомненно, во благо последнего.
Фенекай Феня прожила долгую и счастливую жизнь во дворце, став всеобщей любимицей и даже удостоившись быть увековеченной великим Гаррсамом в камне. Возможно, её долголетие было связано с божественным благословением, коснувшимся обитателей Каменного Дворца в целом и королевской династии в частности. Полностью передавший власть сыну Вират Фортидер также прожил долго, если и не сказать — счастливо, то по крайне мере, мирно и спокойно. Единственное, что огорчало его — отсутствие прямых законных наследников. Впрочем, у непутёвых племянников, двоюродных братьев Тельмана, подрастали на удивление приличные и разумные детки. Пожалуй, можно будет выбрать кого-то из них…
Вират Тельман так и не женился. После смерти Вираты Крейне он какое-то время пребывал в уединении, из которого вышел совершенно внезапно для окружающих, уже не знающих, что и делать. Тема самой краткосрочной из криафарских Вират отныне была под запретом, хотя её статуя так и осталась стоять в спальне Вирата. Не иначе как всё тем же пресловутым божественным благословением криафарцы объясняли разительно переменившиеся поведение и образ жизни Его Величества — он с головой погрузился в управление государством и со временем зарекомендовал себя справедливым и мудрым правителем, несомненно, неравнодушным к судьбе своего народа. О его романах и похождениях сплетничать перестали — возможно, уважали горе потерявшего жену человека, а возможно, повода действительно не было.
Конец
Палец зависает над клавишей enter. Осталось совсем чуть-чуть: опубликовать главу и сменить статус книги с "в процессе" на "завершено". История Криафара будет продолжаться и дальше, но уже без меня.
Не знаю, что я буду делать потом. Растить сына, детей, и… И ждать, тоже ждать, мучительно ждать всю свою жизнь? Финальная глава закончена, но может быть эпилог. Не уверена, что смогу ещё когда что-нибудь написать. Нет, не так. Уверена, что уже не смогу.
Я должна закончить. Не могу не опустить палец, даже если хочу потянуть это мгновение прощания. Мокрые тяжелые ресницы ударяются о щёки. Левая рука поглаживает живот исконно женским оберегающим жестом.
Всё нормально. Нет, не так… всё правильно. Так, как и должно быть. Прощай, мой хороший.
Подушечка большого пальца ложится на клавишу, как на курок пистолета.
* * *
Я могла бы мечтать о тебе, но ты
Сам по горло в безумных мечтах увяз,
Словно змеев бумажных, твои мечты
Уносили ветра парой острых фраз.
Я могла бы скорбеть по тебе, но ты
Никогда и ни в чём не приемлешь скорбь.
Небо пахнет дождём, и пусты сады,